Книга Ключи от бездны, страница 33 – Алексей Биргер

Мужик, которого звали Юрой, спустился по ступенькам веранды и подошел к Платону Петровичу и Высику. Был он худ и прям, и во всей его фигуре ощущалась та жесткость, которая чаще всего говорит о неуступчивости и о закрытом характере. И взгляд у него был такой же жесткий. Впрочем, Высику в этом взгляде померещились легкие огоньки иронии — той иронии, которая отлично умеет маскироваться под угрюмость или равнодушие, а на самом деле свидетельствует о том, что человек не лишен теплоты, хотя не всякому дано растопить лед, за которым эта теплота таится.

— Жуткое дело! — сказал он. — Но откуда же мне было что-то видеть? Я весь вечер с вами вместе сидел за нашими расчетами.

— Ну, я подумал, ты мог что-нибудь заметить, пока шел ко мне от своей дачи.

— Нет, — твердо ответил Юра. — Было совершенно безлюдно.

— Жаль, — вздохнул Платон Петрович. — Мне-то подумалось, мы сумеем чем-нибудь помочь товарищу лейтенанту.

— Мне тоже жаль, — сказал его приятель. — Но я извиняюсь, мне нужно проверить маринад.

Он направился в дом, а Платон Петрович крикнул ему вслед:

— Робу надень! И рукава закатай! Белую рубашку заляпаешь — потом никакая прачка не отстирает!

— Обязательно, — ответил Юра и исчез в доме.

Платон Петрович подмигнул Высику:

— Юрка Буравников — один из лучших моих учеников. К приготовлению маринада для шашлыка подходит с химической точностью. Вот только пижонит, как многие молодые люди. Даже на даче, понимаешь, должен себя блюсти. Или в крови у него это?.. Я тоже могу при случае и смокинг носить по всем правилам, и галстук бабочкой, но… Знаете, как Резерфорд говорил? «Ученый, который приходит в лабораторию в своем лучшем костюме, никогда ничего не добьется, потому что будет слишком бояться испачкаться во время экспериментов». Кто такой Резерфорд, знаете?

— Слыхал, — ответил Высик.

— Ну да, разумеется, слыхали. Впрочем, нет правил без исключений. Науке известны великие ученые, у которых душа была не на месте и все валилось из рук, если они приступали к экспериментам без должной торжественности, без белой рубашки с золотыми запонками и всего прилагающегося. Юрка, похоже, из таких…

— Сколько же ему лет? — полюбопытствовал Высик.

— Немного. Пятьдесят три. Для ученого — самый возраст расцвета.

— Угу, — кивнул Высик.

— А вам-то сколько лет? — поинтересовался Платон Петрович.

— Тридцать, — ответил Высик.

— Совсем молоды еще… Фронтовик?

— Фронтовик. — И, не дожидаясь дальнейших вопросов, Высик добавил: — Конная разведка.

— Ишь ты! — восхитился Платон Петрович. — Теперь понятно, почему вас начальником милиции к нам поставили. — Он поглядел на дрова, взял колун, потом опять повернулся к Высику и, поставив колун и опираясь на него обеими руками, сказал:

— А интересно было бы вас послушать. Я, знаете, необычных людей люблю. Может, присоединитесь к нашему шашлыку? Мы начнем его жарить часа через три-четыре, когда как следует промаринуется.

— Да никакой я не необычный, — ответил Высик. — И стеснять вас не хочу. У вас своя компания, свои разговоры…

— Бросьте, какая компания, я да Юрка! И нисколько вы нас не стесните. А шашлык из академического мяса… из мяса академиков! — Платон Петрович ухмыльнулся. — Полуфабрикат «Шашлык по-московски», фасовкой по двести пятьдесят граммов, академпаек из спецотдела «Елисеевского», разрешалось взять не более четырех упаковок на одно академическое рыло. Можете запросто, сосчитать, что на нас с Юркой пришлось два кило. Два кило шашлыка — это же красота! Красота, которой необходимо поделиться с ближним. Вдвоем уминать целых два кило — это грех. А?