Книга Ключи от бездны, страница 125 – Алексей Биргер

— Все может быть, — сказал полковник. — Мы и эту версию не исключаем. Тем более, у нас имеются данные, что, возможно, Лампадов побывал здесь около месяца назад, и он-то, выходит, и привез Клепикова в эти края. А заодно и с бандитами стакнулся. Но тогда возникает тот же проклятый вопрос: если уран был в руках Лампадова, то где он сейчас? Может, Лампадов успел скинуть его какому-нибудь посреднику? Или уран в конечном итоге попал к бандитам, когда они убили Лампадова? Видите, какая карусель получается?

— Вижу, — сказал Буравников. — Удачи вам.

— Спасибо, — сказал полковник. — Удача не помешает.

Полковник пошел к калитке, а Буравников смотрел ему вслед. Он чувствовал, что полковник все время врал ему, врал по-крупному, несмотря на все внешние проявления доверия. Но в чем это вранье заключалось? И в чем был смысл этого вранья?

А полковник вдруг повернул назад.

— Да, совсем забыл, — сказал он. — Судя по книгам, которые вы в последнее время заказывали, вы особенно интересовались Бен Бецалелем и его Големом?

— Не совсем так, — сказал Буравников. — Но…

— Но, в общем, правда, — ухмыльнулся полковник.

— Приблизительно.

— Я к тому, что у нас есть для вас один сюрприз на тему, так сказать. Не бойтесь, ничего неприятного, никаких подвохов. Но, думаю, вы будете удивлены.

— Что ж, — сказал Буравников, — удивите.

Полковник удовлетворенно кивнул:

— Я завтра заеду за вами. Идет?

— Всегда к вашим услугам, — ответил Буравников.

Те сутки, что прошли в ожидании новой встречи с Казбеком и возвращения Шалого, Высик всегда вспоминал потом как затишье перед бурей. Он вернулся к обычному ритму жизни, напряженному в меру, а не до безумия, занимался обычными делами, повседневными и текущими, получил наконец полную ночь без происшествий, чтобы выспаться и в семь утра встать бодрым и свежим, но за всей каждодневной суетой, казавшейся теперь такой мирной и уютной, все время маячило иное: ощущение бездны, к краешку которой он на миг подошел. Занимаясь делом о пьяных побоях, он глядел на всех «фигурантов» — и внутренним зрением видел, как проступают желтые черепа под кожей, как эти фигуранты, сейчас такие вертлявые и багроволицые, истончаются, превращаются в ничто… Он соприкоснулся с той вечностью, в присутствии которой внутри тебя всегда пробегает сквозной холодок, и еще больше стал оценивать каждый миг, каждое движение жизни — это мимолетное цветное отражение на стекле, еще больше смака находил во всех мелких радостях. В тот момент Высик и академик Буравников отлично поняли бы друг друга.

Что до академика Буравникова, то он в этот тихий, полный тепла и неброского очарования день продолжал работать на даче, время от времени возвращаясь мыслями к разговору с Хорватовым, с полковником Алексеевым. Откуда такое четкое ощущение, что полковник ему наврал, что на самом деле происходило и происходит совсем другое? И, может быть, полковник прав в том смысле, что какая-то фраза Хорватова как-то аукнулась в Буравникове, спровоцировала возникновение всей цепочки идей и догадок, захвативших его в последние дни? Но что же такого мог сказать Хорватов? О влиянии радиации на психику они точно не говорили. О цепных реакциях деления клеток — да… О том, что наш мозг — это, образно говоря, миллионы солнц, в каждом из которых идут термоядерные реакции… Верно, сам Буравников и выдал это поэтическое сравнение. Может быть, отсюда все и началось? Или с чего-то другого?