Книга Ключи от бездны, страница 127 – Алексей Биргер

— Как вы себя чувствуете? — спросил Буравников, дождавшись, когда больного освободят от ремней.

— Мое время вышло… — забормотал «Джон Ди». — И я не успел…

— Нет, ваше время не вышло, — возразил Буравников. — Вы пришли к КЕТЕР АССИЯХ и теперь достигнете МАЛХУТ БЕРНАХ, вот и все…

«Джон Ди» крепко схватил его за руку.

— Вы знаете?.. Кто вы?..

— Друг, — сказал Буравников.

— Вы… Не просто друг. — Глаза безумца загорелись лихорадочным огнем. — Вы — Бен Бецалель. Я узнал вас! Теперь я могу умереть спокойно, раз вы меня отпускаете… Только не отдавайте им секрета Голема, ни в коем случае не отдавайте… Вспомните, что из этого получилось в первый раз…

— Только не волнуйтесь, — сказал Буравников.

— Мне больше незачем волноваться, — отозвался «Джон Ди».

— Вот и хорошо, — Буравников наклонился и тихо произнес еще несколько слов.

«Джон Ди» в ответ забормотал, на каком-то странном английском, все невнятнее и невнятнее…

— Что за странные слова вы ему говорили? — спросил полковник Алексеев уже в машине, на обратном пути.

— Это из терминов Бен Бецалеля для обозначения земного и небесного, — ответил Буравников. — Мне было интересно, сколько знает этот человек.

— И что? — поинтересовался полковник. — Каковы ваши выводы?

— Он знает очень много, — сухо ответил академик.

— То есть?

— Он не только владеет терминологией Бен Бецалеля. Я заговорил с ним на английском шекспировской эпохи, на сильно устаревшем английском. Он ответил мне на удивление естественно и свободно, причем со странными оттенками в произношении. Япривел ему подходящую по случаю цитату из «Доктора Фауста» Марло — к тому моменту, когда он, по его утверждению, отбыл в Прагу, «Фауст» уже был написан, в отличие от большинства шекспировских пьес, — и он узнал цитату.

— Так что вы обо всем этом думаете? — настаивал полковник.

— Не удивлюсь, — еще суше проговорил Буравников, глядя в окно, — если до того, как спятить, он был историком и помешался на той эпохе, которую изучал.

Интересно, размышлял теперь Буравников, зачем им понадобилось демонстрировать ему этого умалишенного? Показать, что им в деталях известно, какими книгами и темами академик интересуется? Припугнуть? Что-то еще?

Как ни странно, после утреннего посещения психбольницы Буравников все больше начал склоняться к мысли, что его идеи не должны оставаться в тайне и сгинуть.

Бен Бецалель был не прав, если и в самом деле что-то утаил, думал он.

Он взял один из пятнадцати фолиантов, оставшихся от Бен Бецалеля, перечитал еще раз, что тот пишет о времени: утверждая, что всякое время относительно и что мы, оперируя понятиями «прошлого» и «будущего», подменяем чистое понятие времени либо нашим жизненным опытом, по большей части ограниченным и ложным, либо пытаемся, исходя из этого опыта, делать такие же ложные предсказания. А если мы берем неразрывную связь энергия-материя, то она существует только в настоящем, только в определенном моменте… И, пользуясь знанием этой связи, мы можем не только мысленно, но и телесно перемещаться в относительном времени, замедлять его для себя или убыстрять.

Что ж, поэтическое изложение той самой идеи, которая виделась Буравникову в более сухом и научном виде.

И стоит ли бояться неудачи, пусть даже самой страшной?

Буравников вздохнул и опять открыл томик Державина…