Книга Ключи от бездны, страница 111 – Алексей Биргер

— А что же имеет значение?

— То, что происходит с сознанием. Это еще страшнее, чем сгореть. Смерть — всего лишь ослепительная вспышка.

— А долгое умирание? А муки зараженного организма? — допытывался Высик, сам не очень представляя себе, зачем он это спрашивает.

— То же самое. Пойди и убедись.

— Как?

— Выйди наружу.

И Высик пошел из рюмочной на ватных негнущихся ногах наружу.

Он открыл дверь — и его ослепила ярчайшая вспышка света за рекой. Он увидел, как в этой вспышке исчезают и река, и очередной белый теплоход на ней, исчезают деревья и берега, становясь прозрачными силуэтами. Потом он увидел, как над грандиозной вспышкой света образуется нечто черное, кучерявое, похожее на колоссальный гриб — на колоссальный «дедушкин табак», лопнувший и выкинувший сквозь сухую оболочку темно-бурую пыль. И как каждая пылинка «дедушкиного табака» была спорой, из которой потом должны развиться молодые дождевики, так и каждая крапинка в этом грибообразном облаке, затмившем небо, казалась спорой или сухой икринкой, с которой не только уносятся прочь жизни людей, птиц, зверей, деревьев, трав и умных рукотворных механизмов, но и развеиваются над опаленной твердью зачатки новых существований, немыслимых и невообразимых.

И внезапно его осенило.

— Это ты со мной разговаривала! — крикнул он кукле, повернувшись к ней.

Кукла ничего не ответила. Однако же что-то в ней изменилось. Да, на ее правой ладошке лежал кубик урана…

И тут все вокруг завыло, завизжало на одной ноте, а потом раздался барабанный бой, в точности как в исторических фильмах в сценах публичной казни, и мелькнуло стройное каре барабанщиков в высоких головных уборах, и даже на долю секунды привиделась плаха…

На этом Высик проснулся: в дверь стучали.

— Кто там?..

Он поднял с подушки голову и сразу поглядел на часы. Начало одиннадцатого утра. Свою дозу сна урвать все-таки удалось, и слава Богу…

— Свои! — послышался голос опера.

Высик встал, открыл дверь.

— Спишь? — спросил его опер, заходя. — Наверстываешь свое?

— Так точно, сплю, — ответил Высик. — Сразу после разговора с вами и отключился. Чаю не хотите?

— Не откажусь.

Высик разжег керосинку, поставил чайник, а опер тем временем прошелся по кабинету, приглядываясь к мелочам, потом присел за стол, достал папиросы.

— Значит так, — сообщил опер. — Нас от операции отстраняют. Проводить ее будет особый отряд из Москвы. Долго совещались, а потом, как меня известили, возникла такая версия: банда Сеньки Кривого так пышно и открыто готовит поминки, потому что на похороны большого пахана — можно сказать, блатного генерала, каким был Клепиков — съедутся такие же генералы со всего Союза, вот наши местные и расшибаются в лепешку. А с Такой сходкой больших паханов нам, считают в Москве, самостоятельно не справиться.

Высик подумал, что Москва, конечно, вмешивается, чтобы сразу забрать тело Клепикова и чтобы никто посторонний не узнал лишнего или не догадался о лишнем, а не из-за этой надуманной версии сборища блатарей-тяжеловесов, которых всех сразу можно и прихлопнуть… Но вслух сказал:

— Вот и хорошо. Нам же головной боли меньше.

— Устал от головной боли? — не без ехидства заметил опер.

— Не то чтобы… — ответил Высик. — Когда головная боль по делу, это одно. А так…

— Что тебе не так в нынешней истории?