Книга Недоброе имя, страница 67 – Павел Астахов, Татьяна Устинова

— И что это тебе даст?

— Как минимум защиту на дисциплинарной комиссии.

— А ее уже назначили?

— Пока нет. Наше деловое сообщество пока не заинтересовал поток мутной клеветы, размещаемый в каком-то сомнительном источнике. Мне, конечно, повезло, что мои друзья отловили его на самом начальном этапе, тем самым выиграв время для таганцевского расследования, но итог бы все равно был таким же. Неправда никогда не побеждает. В итоге она всегда проигрывает. Всегда, Никита. Это закон.

— То есть ты все знаешь, – задумчиво проговорил Говоров.

— Да. Кстати, история с арестом Петраченкова – тоже чистый фейк от начала и до конца. К тому же зафиксированный на камеру.

— На какую камеру? – удивился Говоров.

— У тебя в кабинете была установлена камера. Не будем уточнять, как она там появилась, но существует запись, где отчетливо видно, как ты лезешь в оставленную Костей папку, делаешь снимки с лежащих там документов, а потом переписываешься с человеком, которого ты называешь Шкурой. Это же давнее прозвище Петра Шкуратова. Разве нет?

— Камера в кабинете Генеральной прокуратуры? Лена, не смеши меня. Неприятности от этого видео будут вовсе не у меня, а у того, кто ее установил. И вообще, не надо делать из меня монстра. Я же не фальсифицировал весь тот негатив, который накопился у людей в отношении тебя.

— Каких людей, Никита?

— Того же Эппельбаума. Или девелопера Занозина, или братьев Клюшкиных. Да даже так далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить, какие интервью давала бывшая жена твоего сожителя Варвара. Это они сливали негатив и давали фактуру, пылая жаждой мести, а мне оставалось только все собрать. Не давала бы ты повода для столь пристального к себе внимания, не было бы и негатива.

— А ты так радостно собирал всю эту грязь обо мне?

— Лена, никакой радости я вовсе не испытывал. Можешь мне не верить, но я по-прежнему тебя люблю.

— Странное у тебя представление о любви, – покачала головой я.

Официант принес Говорову его заказ. Он с недоумением посмотрел на заказанную отбивную, словно наш разговор лишил его аппетита. От этого я испытала легкое злорадство. Не одной мне тяжело дается эта встреча. Что ж, это справедливо.

— Лена, я готов заставить Шкуратова вычистить из канала все упоминания о тебе.

— А раньше почему не вычистил? Зачем ты вообще запустил этот поток лжи и клеветы?! Ты же меня вроде любил? Или не любил? Лишь притворялся…

— Я любил и люблю! Лена, но ты сама во всем виновата! Ты бросила меня. Предпочла этого бизнесмена с его деньгами. Что мне оставалось делать? Я решил, что заработаю столько, чтобы удовлетворить твой изрядно возросший аппетит. И сделал это. У меня теперь есть ничуть не меньше, чем у Миронова. Я решил, что если уничтожу твою карьеру и разрушу семейную жизнь, то ты прибежишь ко мне. К кому тебе еще обращаться? Ты же помнишь, сколько раз я тебя выручал. Ты бы вернулась, и я бы положил к твоим ногам все свое богатство.

— Заработанное на компромате и шантаже. – Я покачала головой. – Никита, когда-то ты был беспристрастным и честным профессионалом. Куда это все подевалось?

— Посмотри на жизнь вокруг. Кому нужны честность и профессионализм? Лена, ну нельзя же дожить до пятого десятка и остаться такой же наивной, как в двадцать. Скажи мне, куда ты вечно влезаешь? Я тебе всегда говорил: Лена, не лезь на рожон! Но тебе же надо вечно бороться за справедливость… А где она? Справедливость! Нет ее на земле. Я, когда в этом убедился, понял, что думать нужно только о себе. А тут мне информация по Шкуратову приплыла. Прямо в руки. Я мог сделать так, чтобы его посадили. И что? Кому бы от того стало лучше? На его место тут же пришел бы кто-нибудь другой, и все продолжилось. Эту гидру не победить.