Книга Накануне измены, страница 86 – Анна Томченко

— Иван, вы взрослый мужчина, что вы чувствуете, когда вы вспоминаете о своём детстве, о своей юности?

Я не хотел вспоминать, но именно в кабинете психолога я старался быть честным.

— Мне жаль, — тихо произнёс тогда я. — Мне жаль меня самого. Мне жаль, что я многого не увидел, я многого не понял. Знаете, был такой дебильный случай, когда в девятом классе все поехали смотреть какую-то пещеру со сталактитами. А меня не пустили, ну по той простой причине, что не было тогда денег. Или вот, например я очень хотел костюм-тройку на выпускной, но у меня были обычные брюки и рубашка.

— Иван… — Тимофей Ильич мягко улыбался и покачал головой. — Вы взрослый мужчина, сильный мужчина. Когда вы рассказываете про своё детство, то я вижу мальчика, у которого внутри сталь и как бы не старалось окружение, мир сломать эту сталь, они только сильнее её закаляли, но вы же взрослый, вы же можете взять этого мальчика, прижать к себе и отвезти в эту пещеру.

Я съездил с туристами в эту пещеру, купил себе костюм тройку. Научился играть на гитаре.

Чаще всего выходя от психолога, меня так трясло, что я делал нечто неосознанное, я садился в машину и ехал к матери, только не к своей, а к тёще.

Она открывала дверь, вздыхала, заламывала руки и причитала:

— Ванечка Ванечка, милый мой…

Я молча заходил в квартиру. Садился на диван, а тёща вокруг меня прыгала, обнимала, гладила по волосам. Один раз мне было настолько хреново, что я обнял ее, прижался к ней. И через боль, через какое-то непонятное состояние безнадёжности понял, что у меня по щекам потекли слезы.

Мама моей жены была той матерью, которая даёт ребёнку все. Именно поэтому у Дани было такое желание завести детей, у неё был хороший правильный пример перед глазами, у неё была нормальная адекватная, полная семья и моя тёща, которая своего ребёнка ценила, любила, обнимала, гладила по волосам и рассказывала, что он самый хороший, самый лучший, просто потому, что он её ребёнок, и тоже самое она делала со мной.

— Ванечка, ты самый лучший, ты самый честный, самый правильный, самый сильный, Вань.

Я не знал в курсе ли Даня о том, что я приезжал к её матери. Но я понимал одно, что на этом контрасте я не мог достучаться до собственной матери, поэтому минимизировал все общение с собственной семьёй. Нет, мне было не наплевать на них. Я помогал деньгами матери, но не в том количестве, в котором она привыкла. Я помогал старшей сестре, но уже не деньгами, а советами, а младшему брату помогал я тем, что иногда доезжал до него и бил.

Газетой, папкой с бумагами, всем, что под руку попадётся, потому что Витя не понимал слов. И мама злилась, звонила, рассказывала, какой я бесчувственный, какой я мелочный, но мне было на самом деле от этого даже не стыдно.

Я вдруг осознал, что сколько бы я не вложил в своих родных, они этого не оценят.

А Даня…

Да не очень переживала. Она часто замыкалась в себе.

Она очень сильно боялась и поэтому, когда на тесте появились заветные две полоски, пока меня не было дома, она собрала вещи и съехала.

Когда я догнал ее, она, вытирая слезы, произнесла:

— Ты, ты очень правильно поступил, что вытащил меня. Ты очень правильно поступил, что показал мне, что не все безнадёжно. Ну, я знаю, что дальше будет, ты сам рассказывал. Я не хочу, я не хочу, чтобы на третьем, на шестом месяце беременности, я узнала о том, что у тебя есть любовница. Давай лучше прекратим это сейчас, я не буду на тебя никак давить, ничего от тебя требовать и просить. Ты дал мне то, что я желала сильнее всего, но я не хочу, чтобы моё желание губило тебя.