Книга Накануне измены, страница 82 – Анна Томченко

Я зажал лицо руками и перекатился на спину, хрипло выдохнул, а из груди рвался кашель тяжёлый, нехороший, со вкусом алкоголя и табака.

Полежав ещё минут пять в таком положении, я с трудом оторвал ладони от лица и перевёл взгляд.

На диванчике сидела Валя.

У неё тряслись губы, а в руках была зажата папка с бумагами.

— Я перенесла встречи, — хрипло сказала моя помощница. — Опять…

Я застонал, понимая, что опять продолбал все. Так не могло продолжаться, у меня не было сил, без неё у меня ни на что не было сил.

Вале резко встала с диванчика. И процокала своими каблуками в сторону ванной. Включила воду, вернулась ко мне и хрипло произнесла:

— Сходите в душ…

— Какого черта ты делаешь в моей квартире?

— Пытаюсь вытащить вас на работу, — перейдя на вы, с дрожью в голосе сказала ассистентка, я с трудом встал, опёрся о кровать рукой. — И да, вы устроили разгром в ночном клубе. А вашему другу лицо разукрасили, — зло сказала Валя, когда я был почти на пороге ванной.

Паршиво. Пить я разучился, хотя никогда не был большим любителем.

Душ привёл меня в чувство, но ненадолго.

Валя пыталась перестроить графики дел. А я просто понимал, что не вывожу, поэтому переносил своих клиентов сотрудникам. И казалось, будто бы заживо горел в аду, каждой клеточкой ощущал, как меня выворачивало, выкручивало. И ничего поделать не мог, потому что просто её не было рядом. И в какой-то момент я даже решился на отчаянный шаг: встретиться с ней, обсудить детали развода, и на самом деле это был всего лишь предлог для того, чтобы просто увидеться.

Я сидел, нёс какую-то херню и смотрел на то, как она страдала, как кожа, становилась прозрачной, а глаза были заполнены слезами, которые она держала из последних сил.

Маленькая сильная женщина.

Который достался я.

После её ухода у меня на губах остался аромат миндаля и меда.

Бесило все.

Хотелось самому себя сделать больнее.

Чтобы не только в душе рвало на куски, но и снаружи тоже. И когда позвонила мать, у меня сорвало тормоза.

— Ты ведёшь себя, как избалованный мальчик, — произнесла с надрывом, как она любила.

— Кто избаловал ты или, может быть, жизнь меня избаловала? Ты для чего мне такие вещи говоришь? Для того, чтобы я ещё сильнее тебя ненавидел…

— Ванечка, как ты смеешь, а как тебе не стыдно…

— А вам всем, как не стыдно, тебе как не стыдно, что у тебя старший сын ни детства, ни хрена не видел. И юность всю свою просрал, тебе не стыдно? Не стыдно было, когда я машины разгружал, а ты на свидание ходила, нормально было? Не стыдно, когда у тебя младший сын херней страдает, а Ваня за него взятки даёт? Нет, нормально. Так с чего ты решила, что мне должно быть стыдно за то, что я ненавижу всю свою семью, с чего ты решила, что меня это как-то должно коробить.

— Ваня, ты явно пьян…

— Я трезв, я настроен серьёзно. Ты моя мать. У тебя все будет, но вот ребёнка у тебя, сына, не будет, теперь не звони мне. Я не хочу общаться.

Я бросил трубку и понял, что меня вообще все вымораживало.

Мать добавила последнюю каплю в чашу моего терпения. И поэтому я снова позвонил Филиппу. Извинился перед ним, обещал возместить. И тупо попросил:

— Пришли мне кого-нибудь.

— Блондинку? — Фыркнул мне в трубку Филипп.

— Плевать.

Мне казалось, что так я смогу задушить любовь к ней, предав её, смогу переболеть.