Книга Сестринская ложь. Чужие грехи, страница 31 – Альма Смит

И тогда зазвонил неизвестный номер. Но с кодом нашего района. Я поняла — это отец. С чужого телефона.

Я взяла трубку. Не сказала ничего.

— Алия. — Его голос. Глухой, разбитый. Такого я никогда не слышала. — Это… это правда?

— Вся правда. И это только начало. У меня есть еще.

Он тяжело дышал в трубку.

— Почему… Почему ты раньше… — он не мог договорить.

— Раньше ты бы не поверил. Как не поверил и сейчас, пока не увидел своими глазами. Теперь видишь.

На том конце раздался странный звук, будто он уронил трубку. Потом шум, и голос матери, испуганный:

— Доченька! Что ты наделала! Он… он в ужасе!

— Мама, я все сделала правильно. Теперь выбор за ним. За всеми вами.

Мама заплакала. Я слышала ее всхлипывания и тяжелое дыхание отца где-то рядом.

— Я приеду, — сказал он вдруг, уже своим, привычным твердым голосом, но в нем была трещина. — Где ты? Я приеду. Сейчас.

Я назвала адрес кафе, где была час назад. И парк рядом.

— Жди. Я еду.

Он бросил трубку.

Я сидела на скамейке и смотрела на уток в пруду. Теперь будет самое сложное. Видеть его. Глаза в глаза. После всего.

Он приехал быстро. На своей старой Волге. Вышел из машины, и я не узнала его. Он сгорбился. Лицо было серым, осунувшимся. Он подошел, остановился в двух шагах. Смотрел на меня, и в его взгляде была буря. Стыд, гнев, растерянность, боль.

— Покажи остальное, — сказал он хрипло. — Все, что есть.

Я достала телефон, открыла папку с видео. Протянула ему. — Смотри.

Он взял аппарат тяжелой, неуверенной рукой. Включил первый ролик. Тот, где они в машине. Его лицо исказилось. Он смотрел, не моргая. Потом перешел ко второму. К третьему. К тому, где они в нашей постели.

Когда он досмотрел, он медленно опустил руку с телефоном. Казалось, он постарел на десять лет за эти пять минут.

— Сколько… сколько времени это длилось? — спросил он, не глядя на меня.

— Больше года. Возможно, больше. Я точно не знаю.

— И я… я ничего не видел. — Он сказал это не мне. Самому себе. С горьким, беспощадным презрением.

— Тебя обманули. Как и меня. Но ты поверил им, а не мне.

Он поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Я впервые в жизни видела, как мой отец плачет.

— Прости… прости меня, дочь. — Он сказал это тихо, но каждое слово было как нож, вывернутый наружу. — Я… я предал тебя. Я выгнал. Я назвал…

Он не смог договорить. Закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

Я не подошла. Не обняла. Я все еще не могла. Боль была слишком свежей.

— Что теперь будет? — спросила я.

Он опустил руки, вытер лицо ладонью. Взгляд его снова стал жестким, но теперь это была жесткость отчаяния.

— Теперь будет правда. Вся. Для всех. — Он выпрямился. — Поезжай со мной. Домой. Сейчас.

— Нет, — сказала я твердо. — Я не вернусь в тот дом. Пока она там.

— Ее там не будет, — сказал он, и в голосе его зазвучали стальные нотки, которые я знала с детства. Нотки решения, не терпящего возражений. — Я уже вызвал ее к себе. И его. Они будут через час. И ты будешь там. Как хозяйка. Как моя старшая дочь. Чтобы они посмотрели тебе в глаза.

Это было страшно. Неожиданно. Но по-своему справедливо.

— Хорошо, — сказала я. — Я поеду. Но не с тобой. Я приеду сама. Час.

Он кивнул, не настаивая. Развернулся и пошел к машине. Шаг его был тяжелым, но прямым. Он снова стал главой семьи. Но семьи, которую предстояло вычистить от лжи.