Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 68 – Альма Смит

Но здесь, в моей тихой студии, мне не нужно его «прости». Мне не нужно ничего, кроме этого тиканья часов, этого вкуса шоколада на языке и этого огромного, необъятного чувства мира внутри. Мира, который я нашла не благодаря ему. Вопреки. И это делает его по-настоящему моим.

Финальная точка в нашей истории была поставлена не им. И не мной в момент продажи квартиры. Она ставится сейчас, в эту самую секунду, с каждым моим спокойным вздохом, с каждым уверенным шагом в завтра. История закончилась. Осталась только жизнь. Моя жизнь.

И она — прекрасна в своей простой, неприкрашенной, настоящей правоте.

Прошло 10 лет.

Небо за огромным окном моего кабинета окрашено в цвет вечерней лаванды. Я отодвигаю от себя стопку финансовых отчетов, откидываюсь в кожаном кресле и смотрю на панораму города. Не его город. Мой. Я смотрю на него не снизу вверх, как тогда, с мокрого асфальта. Я смотрю с двадцать второго этажа, с высоты, которую взяла сама.

Меня зовут Алиса Соколова. Я партнер и ведущий финансовый аналитик в консалтинговой компании «Сокол и партнеры». Имя для фирмы придумал мой компаньон, Артем. «Сокол — это же круто. Сильно. И фамилия твоя». Я не стала спорить. В деловом мире сила и резкость ценятся. В моем случае они не были позой. Они были костью и плотью.

Путь сюда не был чудом. Это была работа. Каторжная, выматывающая, без права на ошибку. Я закончила университет с красным дипломом, прошла стажировку в крупной международной компании, где меня никто не знал и не жалел. Там ценили только результат. Мой мозг, закаленный в адских играх Виктора Федорова, схватывал сложные схемы и подводные течения контрактов с пугающей быстротой. Я научилась видеть не цифры, а намерения. Не слова, а скрытые риски. Он научил меня этому, сам того не желая. Я превратила оружие, направленное против меня, в свой главный инструмент.

Я не строю личных отношений на работе. Я справедлива, холодно-вежлива и непоколебима в профессиональных вопросах. За моей спиной меня зовут «Ледяная Соколова». Меня это не задевает. Лед — это прочность. Это защита. За этой защитой я позволяю себе быть собой только в одном месте.

Мой телефон вибрирует тихим, особым сигналом. Я беру его, и на губах появляется улыбка — не деловая, не натянутая, а настоящая, теплая.

— Алло?

— Мама, когда ты приедешь? Мы уже слепили из пластилина дракона, он ждет тебя!

Голос в трубке — звонкий, нетерпеливый, полный безграничного доверия и любви. Голос моей дочери, Арины.

— Через час, солнышко. Скажи дракону, чтобы не скучал.

— Он не скучает, он охраняет наш замок! Пока-пока!

Я кладу телефон. Взгляд падает на фотографию в рамке на столе. Не свадебная. На ней я на берегу моря, залитая солнцем, смеюсь, а на моих плечах сидит трехлетняя карапузка с двумя хвостиками и таким же безудержным смехом. Ее отец… Ее отец сделал этот снимок. Но его лица на фотографиях у меня нет. Это было наше с ним соглашение. Чистое, взрослое, без обязательств и трагедий. Он появился в моей жизни, когда я была уже не сломленной девочкой, а сложившейся, уверенной в себе женщиной. Наши дороги разошлись так же спокойно, как и сошлись, оставив мне самое дорогое — Арину. И полное отсутствие болезненных пут. Я была готова растить ее одна. Но он помогает, дистанционно, уважительно, не нарушая моего пространства. Так, как должно быть.