Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 64 – Альма Смит

Решение созрело во мне тихо и твердо. Я не буду здесь жить. Эта квартира, вся пропитанная его присутствием, его выбором, его вкусом, будет давить на меня. Она всегда будет его. Даже если документы будут на меня.

Я возьму то, что по праву можно взять — возможность. Я продам эту квартиру. Через надежного риелтора, анонимно, без всякой связи со мной. А на вырученные деньги… я куплю себе что-то свое. Не в центре. Может, даже не в этом городе. Маленькую, скромную, но свою. Или вложу в образование, в собственное дело. То, что буду решать я.

Это будет не его подарок. Это будет репарация. Военные контрибуции победителю. А я чувствовала себя победителем в этой войне, которая нас обоих искалечила. Я выжила. Он — сдался. Уехал. Оставил поле битвы. И трофеи на нем по праву принадлежали мне.

С этим решением пришло странное спокойствие. Я в последний раз обвела взглядом комнату, взяла ключи и документы и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Я не прощалась с этим местом. Я просто закрывала одну дверь, чтобы открыть другую.

На следующий день я начала действовать. Нашла через знакомых проверенного риелтора, объяснила ситуацию минимально — наследство от дальнего родственника, без лишних вопросов. Документы были чисты, продажа пошла быстро. Квартира в таком районе и в таком состоянии ушла за огромную по моим меркам сумму. Деньги легли на вновь открытый счет в банке, о котором не знал никто.

И вот тогда я совершила второй, главный поступок. Я взяла небольшой часть этих денег, села на поезд и поехала в Липецк, к родителям. Я не была дома больше года. Связь поддерживала скудную, отговариваясь занятостью и учебой. Я боялась их взглядов, вопросов, боялась, что они увидят, как я изменилась, как постарела изнутри.

Они встретили меня с радостью и тревогой. Мама, сразу заметившая мою худобу и новые морщинки у глаз, не стала расспрашивать за столом. Вечером, когда отец ушел смотреть телевизор, мы остались с ней на кухне.

— Доченька, что случилось? — спросила она просто, положив свою теплую, шершавую руку на мою.

И я не стала лгать. Я не выложила все. Но я сказала главное.

— У меня был очень тяжелый год, мама. Я ошиблась в людях. Многое потеряла. Многое пережила. Но я справилась. Сейчас у меня все хорошо. И у меня есть для вас кое-что.

Я положила перед ней банковскую карту и конверт с распечаткой.

— Это деньги. Небольшие, но достаточно, чтобы погасить ипотеку за эту квартиру и чтобы у вас осталось. Не спрашивайте, откуда. Они честные. Это компенсация за… за мои ошибки и за ваше спокойствие.

Мама смотрела то на карту, то на меня. В ее глазах стояли слезы.

— Алиска… нам ничего не нужно. Нужно, чтобы ты была счастлива.

— Я буду, — сказала я искренне. — Теперь буду. А это — мой вклад. Моя ответственность. Возьмите, пожалуйста. Для меня это важно.

Она взяла. Обняла меня и заплакала тихо, по-женски. А я плакала вместе с ней, впервые за долгие месяцы позволяя себе быть просто дочерью, а не бойцом, не жертвой, не ученицей.

Пробыв дома три дня, я вернулась в Москву. Теперь у меня на счету оставалась еще очень внушительная сумма. Я подала заявление в университет на заочное отделение по экономике. Используя остатки денег как подушку безопасности, я уволилась с работы у Сергея Петровича, поблагодарив его за все. Он кивнул, пожелал удачи и сказал, что я всегда могу вернуться. Я знала, что не вернусь.