Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 53 – Альма Смит

В трех метрах от меня, у лотка с дешевым трикотажем, стояла она. Мама Макса. Та самая женщина, которая ушла от Виктора к «более успешному мужчине», когда сыну было десять. Я видела ее пару раз на старых фотографиях у Макса. Она почти не изменилась — подтянутая, ухоженная, в дорогом, но скромном пальто, с сумкой известного бренда. Она что-то приценивалась к кофте, и выражение легкого презрения на ее лице говорило, что она здесь — случайно, по прихоти, чтобы «окунуться в народ».

Меня обдало ледяным потом. Я инстинктивно отпрянула за груду ящиков, сердце заколотилось, сжимаясь в комок паники. Что ей здесь нужно? Она жила, по слухам, в Европе. Могла ли она знать обо мне? Макс вряд ли стал бы рассказывать матери унизительную историю с невестой. Виктор? Невозможно. Но все равно…

Я наблюдала за ней, прячась, как вор. Она купила кофту, помахала рукой продавщице тем же небрежным жестом, каким, наверное, раздавала чаевые, и пошла дальше по ряду. И тут ее взгляд скользнул по толпе и… зацепился за меня.

Наше с ней знакомство было мимолетным, но женщины — тем более женщины, видевшие в тебе угрозу или будущую невестку, — запоминают лица. Ее брови поползли вверх. В глазах мелькнуло сначала недоумение, потом — стремительное, безошибочное узнавание. И наконец — леденящее, бездонное презрение. То самое, которое я видела в глазах ее бывшего мужа, но облагороженное светской выучкой и потому в тысячу раз более убийственное.

Она не отвернулась. Не сделала вид, что не заметила. Она медленно, как королева, инспектирующая трущобы, пошла прямо ко мне. Я стояла, парализованная, не в силах двинуться. Бежать? Куда? И зачем? Она уже все поняла. Все.

— Боже мой, — сказала она, остановившись в шаге. Ее голос был тихим, мелодичным, и каждое слово било, как хлыст. — Алиса, ведь так? Я не ошибаюсь?

Я молчала, сжимая в руках пластиковый пакет с единственной парой носков, которую успела купить.

— Удивительно, — продолжала она, окидывая меня медленным, изучающим взглядом с головы до ног. Ее взгляд задержался на моих поношенных кедах, на дешевой куртке из секонд-хенда, на моих руках, грубых и красных. — Максим рассказывал, что вы… разошлись. Но я даже представить не могла, что до такой степени. Что случилось, милая? Виктор перестал платить?

Ее тон был сладким, ядовитым. Она знала. Не все, но ключевое. Она знала про Виктора. От кого? От Макса, вырвавшего правду в скандале? Или у нее были свои каналы в мире, где вращался ее бывший муж?

— У меня нет к вам вопросов, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло, чужим.

— А у меня к вам есть, — она улыбнулась. Холодной, беззубой улыбкой змеи. — Вы знаете, я всегда была против этой затеи моего сына. Слишком разные миры. Слишком… простая. Но даже я не думала, что вы опуститесь так низко. Хотя, учитывая, с кем вы связались… — она сделала паузу, давая словам впитаться. — Виктор всегда имел вкус к… уличному. К грязному. Видимо, он и вас к этому приучил. Жаль Максима. Ему пришлось пережить такое разочарование. Но, с другой стороны, лучше раньше, чем позже.

Каждое ее слово было отточенным лезвием. Она не просто оскорбляла. Она констатировала факт, с позиции своего безупречного, купленного благополучия. Я была для нее грязным пятном на биографии ее сына, и она с удовольствием стирала это пятно, наблюдая, как я корчусь.