Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 50 – Альма Смит

— Передайте, что я жива. Работаю. Ни в чем не нуждаюсь. И прошу не беспокоить.

— Так я и передал. Он… не принял этого.

Игорь помолчал, как бы подбирая слова.

— У Виктора Сергеевича есть принцип. Он отвечает за тех, кто… оказался в зоне его влияния. Даже если связь прервана. Ты была его… проектом. И проект завершился провалом. Он считает себя ответственным.

— Ответственным за то, что я мою сортиры? Великодушно. Он может снять с себя эту ответственность. Я с ней справляюсь.

— Вижу, — его взгляд скользнул по моей поношенной одежде, по рукам с красной, потрескавшейся кожей. — Но он не может. И поэтому он передает тебе это.

Игорь наклонился к заднему сиденью, взял оттуда простую, но качественную кожаную сумку и поставил ее у меня на колени. Она была тяжелой.

— Что это? — спросила я, даже не пытаясь ее открыть.

— Деньги. Восемьсот тысяч рублей. Наличными.

Воздух перехватило. Сумма была немыслимой. На мои нынешние заработки — годы жизни.

— За что?

— Компенсация. За моральный ущерб. За потраченное время. За… все. На эти деньги ты можешь уехать. В другой город. Снять нормальное жилье. Продолжить учебу, если захочешь. Начать с чистого листа. Без этого… — он жестом обвел пространство за окном, наш убогий вид. — Ты заслуживаешь большего.

Я сидела, глядя на сумку. Внутри, наверное, лежали аккуратные пачки. Его деньги. Плата. Окончательный расчет. Чтобы вычеркнуть меня не только из жизни, но и из совести. Чтобы чувствовать, что долг выплачен до конца. Что он больше ничего не должен этой девушке из закусочной.

И вдруг меня накрыло. Не гнев. Не обида. А дикая, истерическая ярость. Та самая, которую я давно в себе задавила. Она поднялась из самого нутра, горячая, как лава, и сожгла весь внутренний лед.

— Он что, думает, что может ВСЕ купить? — мой голос сорвался, зазвучал хрипло и громко в тесном салоне. — Сначала купить мой страх! Потом — мое тело! Теперь — мое молчание и мое исчезновение? Он ВСЕГДА прав? Он ВСЕГДА решает, что для меня лучше? Выбросить, как мусор, а потом, когда мусор оказывается на виду, — подмести подальше и присыпать деньгами?!

Игорь не моргнул глазом. Он был профессионалом.

— Он пытается исправить ситуацию.

— ЭТУ СИТУАЦИЮ НЕЛЬЗЯ ИСПРАВИТЬ ДЕНЬГАМИ! — я кричала, и слезы, которых не было так долго, хлынули потоком, жгучими, бессильными. — Он сломал меня! Он взял все, что у меня было, и растоптал! А теперь дает денег на новый конструктор? Я НЕ ВЕЩЬ! Я не его проект, который можно закрыть с убытком или с прибылью! Я ЧЕЛОВЕК! Или то, что от меня осталось!

Я схватила сумку, отчаянным движением швырнула ее через салон назад. Она ударилась о стекло и упала на пол. Пачка, видимо, выпала, и несколько купюр рассыпались.

— Заберите это. И передайте ему. Передайте, что его долг он может вставить себе в жопу. Что я буду мыть полы в этой дыре, буду жить в этой конуре, буду гнить здесь заживо, но НИКОГДА не возьму от него ни копейки! Понятно?! Никогда!

Я задыхалась, всхлипывая, трясясь всем телом. Все плотины, все укрепления, которые я так тщательно строила, рухнули в одно мгновение. Я была снова той испуганной, униженной девчонкой, которой некуда деться.

Игорь смотрел на меня все тем же невозмутимым взглядом. Потом тихо вздохнул.

— Я так и передам.

— И чтобы он… чтобы он больше не присылал никого. Чтобы забыл. Чтобы вычеркнул. Чтобы… — голос снова сорвался на рыдание. — Чтобы оставил меня в покое. Навсегда.