Книга Запретный плод. Невеста в залоге, страница 47 – Альма Смит

Я почти не думала о прошлом. Оно стало похоже на чужой, очень тяжелый и неприятный сон. Попытки анализировать, искать причины, винить себя или его — Виктора — приводили только к тупой, беспомощной боли. Мой мозг, в конце концов, научился защищаться: когда мысли начинали ползти в опасном направлении, я вставала и шла мыть пол в своей каморке, скребла застарелые пятна на столе, считала щели в линолеуме. Физическая активность глушила ментальную.

Работа в закусочной оставалась якорем. Грязная, унизительная, но дающая четкие рамки и крошечную, но гарантированную сумму в конце смены. Тетя Люда перестала смотреть на меня как на призрак и начала иногда бросать что-то вроде разговора.

— Опять не ешь нормально. На сухомятке скиснешь.

— Не голодно.

— Говоришь, как робот. Денег на еду нет? Я могу аванс…

— Нет. Спасибо.

Я отказывалась от любой помощи, которая могла бы создать хоть какую-то связь, долг. Я научилась этому у лучшего учителя. Долги — это капкан. Я была свободна. И одиночество было ценой этой свободы.

Однажды ночью, когда я, сгорбившись, драила раковину в углу кухни, в закусочную вошла компания — трое мужчин, от которых сразу потянуло дорогим, но уже выветренным алкоголем и агрессией праздного богатства. Они уселись за столик у входа, громко требуя меню, которого здесь отродясь не было. Тетя Люда, нахмурившись, пошла к ним. Я видела их спины, слышала смешки. Один из них, с широкими плечами и коротко стриженным затылком, обернулся, скользнув взглядом по помещению. Его взгляд на секунду задержался на мне, согнутой над тазом с мыльной пеной. Я тут же опустила глаза, инстинктивно съежилась, стараясь стать еще незаметнее. Но было поздно.

Я услышала, как он сказал что-то приглушенное своим спутникам. Потом громче, уже обращаясь к Люде:

— А что у вас тут, моет посуду… знакомое лицо.

Меня пронзила ледяная игла. Я продолжала тереть тарелку, но пальцы онемели.

— Не знаю, не знаю, — отмахнулась Люда. — Девушка тихая, работает.

— Да? — мужчина встал и медленно направился ко мне. Его шаги по линолеуму звучали гулко. Я чувствовала, как его взгляд буравит мне спину. Он остановился в метре. От него пахло коньяком и дорогим парфюмом, смешанным с потом. — Эй, чистильщица. Обернись-ка.

Я замерла. Вариантов не было. Я медленно выпрямилась, вытерла руки о грязный фартук и повернулась, глядя куда-то в район его груди. На нем была рубашка с расстегнутым воротом, дорогая, но мятая.

— Подними глаза, — приказал он.

Я подчинилась. И встретилась взглядом. Я его не знала. Но он явно видел меня где-то. Его лицо, полное и немного одутловатое, осмысляло информацию.

— Черт… — прошептал он. — Федоров. Ты же та самая… студентка его сына. На которой тот жениться собрался.

Воздух в легких застыл. Я стояла, не в силах пошевелиться. Его спутники за столом заинтересованно притихли.

— Что? Сергей, ты уверен? — крикнул один.

— Абсолютно. Видел пару раз. На каком-то приеме у Виктора. Она тогда вся такая… скромная, в платьишке. — Он окинул меня насмешливым, оценивающим взглядом с головы до ног. — Как же ты, красавица, сюда попала? Федоров-младший выкинул? Или папаша?

Я молчала. Слова застряли где-то в пищеводе, горячим комом.

— Ой, да брось, — махнул рукой его друг. — Какая разница. Иди, налей нам еще.