Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 75 – Альма Смит

— Я не знаю, как жить с этим, — прошептал он. — С тем, что они знают. С тем, что эта грязь теперь где-то там, в мире. Она может добраться до Мадины. В любой момент.

— Тогда мы будем рядом, чтобы объяснить. Чтобы защитить. Не стенами. Любовью. И правдой. Нашей правдой. Не их извращенной версией.

— А если моей любви недостаточно? Если моего раскаяния мало?

— Тогда, — Амина сделала последний, решающий шаг, ступив на территорию его боли без страха, — тогда мы будем жить с этим. Как живут со шрамом. Он болит иногда. Напоминает. Но он — часть кожи. Часть истории. Нашей истории.

Он открыл глаза. В них уже не было паники. Была глубокая, бездонная усталость и что-то новое — принятие. Принятие собственного падения и этой немыслимой, хрупкой руки, протянутой ему в яме.

— Я хочу уехать, — сказал он. — Завтра же. Не надолго. Но мне нужно… мне нужно дышать воздухом, в котором нет этого города. Нет этих воспоминаний. Нет их глаз. Мне нужно просто быть с тобой. С ней. Без всего этого.

— Хорошо, — согласилась Амина. — Уедем.

— И я… я не хочу возвращаться сюда. В этот дом. Он стал ловушкой. Тюрьмой, которую я построил для тебя. Он пропитан всем этим.

Амина обвела взглядом темный кабинет, этот символ его власти. Она подумала о высоких стенах, охране, тишине, давящей даже в самые спокойные дни.

— Тогда не вернемся, — сказала она просто. — Вернемся в нашу старую квартиру. На время. Пока… пока не поймем, что делать дальше.

Он смотрел на нее, и в его взгляде читалось изумление. Он предлагал бегство в неизвестность, в шикарный курорт, в закрытую виллу. А она говорила о двухкомнатной квартире в обычном доме. О том месте, откуда все началось для них как для маленькой семьи. О месте, где не было его власти. Только их жизнь.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала неуверенность, не в себе, а в ее решении.

— Да. Там наши вещи. Ее игрушки. Наши старые запахи. Там нет Джамала Абдуллаева. Там… там есть просто мы.

Он долго молчал, потом медленно, как будто кости его не слушались, кивнул.

— Хорошо. Завтра. Я все устрою.

Он отпустил ее руку, прошел к столу, включил настольную лампу. Мягкий свет выхватил из темноты стопку бумаг, монитор, фотографию Мадины с дня рождения. Он сел в кресло, но не стал ничего делать. Просто сидел, глядя на свет.

— Иди к ней, — сказал он, не оборачиваясь. — Проверь. Я посижу здесь. Мне нужно… мне нужно подумать.

Амина поняла. Ему нужно было побыть наедине со своим стыдом. Переварить его. Принять как часть себя. Она не стала мешать. Просто вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Поднявшись наверх, она заглянула в комнату Мадины. Девочка спала, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Ее лицо было безмятежным, не омраченным взрослыми войнами. Амина постояла, слушая ее ровное дыхание, и почувствовала, как ледяной ком в груди понемногу начинает таять.

Она вернулась в их нейтральную комнату, но не легла. Села у окна, глядя на темный сад. Внизу, в кабинете, светилось окно. Там сидел человек, переживающий свое второе рождение. Более болезненное, чем первое. Потому что рождался он не из невинности, а из вины. И его акушером была та самая женщина, которую он когда-то сломал.

Завтра они уедут. Оставят эту крепость. Вернутся к истокам. Не для того, чтобы начать все с чистого листа. Чистого листа не бывает. Но для того, чтобы попробовать написать новую главу поверх старого, невыносимого текста. Не стирая его. Признавая его существование. Но отказываясь позволить ему диктовать правила.