Книга Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка, страница 56 – Альма Смит

Казалось, тучи рассеивались. Она позволила себе выдохнуть. Сделала чай и даже намазала на хлеб джем, чего не делала месяцами. Маленький акт нормальной жизни.

В полдень позвонила Карина. Голос её был безжизненным, шёпотом, как будто она говорила из шкафа.

— Он… он сломал телефон. Весь дом на ушах. Кричал, что его уничтожили. Говорил, что теперь у него всё отнимут. Он… он уехал. Не знаю куда. И Марк плачет, и я не знаю, что делать.

— Сейчас дома никого нет? — быстро спросила Зоя.

— Нет. Только мы с Марком.

— Слушай меня внимательно, Карина. Это твой шанс. Если ты хочешь уйти — сейчас. Собери самые необходимые вещи себе и сыну. Документы, деньги, если есть. И уезжай к матери. Прямо сейчас.

— А если он вернётся? Он убьёт меня…

— Сейчас он думает не о тебе. Он думает о том, как спасти свою шкуру. Если не уйдёшь сейчас, можешь не получить другого шанса. Звони матери. Сейчас же.

Она положила трубку, сердце колотилось. Неужели эта девочка найдёт в себе силы? Зоя тут же позвонила Людмиле Петровне, предупредила. Та ответила коротко: «Жду их. Дверь открыта».

Потом был звонок от Сергея.

— Ты в порядке? Я прочёл статью. Это же про тебя, да?

— Да, — сказала Зоя. — И, кажется, мы выиграли первый раунд.

— Я рад. Очень. Слушай… я тут подумал. Твой подъезд явно небезопасен. И пока этот человек на свободе и в ярости… Может, поживёшь у меня? У меня гостевой. Или я могу пожить у тебя, на диване. Как телохранитель, — он попытался пошутить, но голос выдавал напряжение.

Предложение было неожиданным и слишком большим. Слишком быстрым.

— Сергей, я… я не знаю. Это слишком. Я не хочу втягивать тебя ещё глубже.

— Ты не втягиваешь. Я предлагаю. Как друг. Или как человек, которому не всё равно. Подумай, ладно? Просто знай, что вариант есть.

Он не давил. И в этом была его сила. Он просто оставил дверь приоткрытой. Зоя поблагодарила и обещала подумать. Положив трубку, она осознала, что впервые за долгие месяцы кто-то предлагал ей защиту не из стратегического расчёта, а потому что волновался. Лично.

Казалось, день шёл к относительно спокойному завершению. Мировое соглашение, бегство Карины, предложение Сергея. Даже синяк на лбу стал бледнеть.

Вечером, когда смеркалось, раздался звонок в дверь. Зоя вздрогнула, подошла к глазку. На площадке стоял сосед сверху, пожилой мужчина, Валентин Петрович. Он держал в руках небольшой свёрток.

— Зоя, простите за беспокойство, — сказал он, когда она открыла. — Это вам пришло на мое имя, с пометкой «соседке». Я, честно, стеснялся нести… но тут на конверте ещё и пятно какое-то.

Он протянул свёрток. Это был обычный почтовый конверт формата А4, но мятый, как будто его долго носили в кармане. На нём действительно было написано «Валентину Петровичу, для соседки снизу». В углу — тёмно-бурое, засохшее пятно, похожее на… ржавчину. Или что-то ещё.

Зоя поблагодарила соседа, взяла конверт пинцетом (привычка, выработанная за последние недели) и заперлась. Надела резиновые перчатки, положила конверт на стол. Внутри не было письма. Там лежала фотография. Цветная, распечатанная на струйном принтере. На ней была Людмила Петровна. Она выходила из подъезда своего дома, опираясь на трость. Кадр был сделан скрытой камерой, крупным планом, очень чёткий. А прямо на изображении её лба, поперёк, жирной красной линией (похожей на маркер, но слишком яркой, слишком… похожей на кровь), был нарисован крест.