Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 111 – Дана Дейл

— Не хочу! Противно! И ты противен!

Судорожно хватаюсь за горло, будто не хватает воздуха. Дышать тяжело, грудь сдавлена, как будто внутри всё ломается. Я отвожу взгляд, не хочу видеть его глаза. Не хочу видеть в них жалость. Потому что она добьёт. Но он не позволяет. Властно, но осторожно поднимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

И я смотрю. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё, что между нами рухнуло.

— Ульяш… Пожалуйста. Ты сейчас на эмоциях. Но не надо так. Давай просто… Поговорим. Давай попробуем спасти хоть что-то.

Я вытираю слёзы холодными ладонями, но они всё равно текут, упрямо, предательски. Собираю остатки воли в кулак. Дура! Дура, что впустила его в свою душу. Зачем? Зачем позволила себе поверить, открыться, довериться? Теперь я умираю. И если мне больно, пусть будет больно и ему.

— Знаешь, почему я пришла?

— Нет.

Отвечает он, настороженно.

— Чтобы сказать тебе лично, нам больше не о чём говорить. То, что было между нами, ошибка. Огромная, глупая, непростительная ошибка.

Я вижу, как он сжимается. Как в глазах появляется боль. Но мне всё равно. Сейчас, всё равно. Потому что если я не сделаю ему больно, я просто не выдержу. Конечно, это не была ошибка. Это была любовь. Моя. Настоящая. Я умирала без него. А он? Что чувствует он, я не понимаю. Глаза пустые. Холодные. Но вдруг, вспышка. Лицо меняется, в нём появляется что-то дикое, надломленное.

— Ошибкой, значит?!

Взрывается он, и с яростью бьёт кулаком в стену. Костяшки разбиты в кровь. Зачем? Зачем калечить себя? Меня подмывает броситься к нему, взять его руку, аккуратно обработать раны, прижать к себе. Но я останавливаю себя. Он не хочет жалости. И я, тоже.

— Именно.

Бросаю холодно.

— Вдруг поняла, что мне это не нужно. Ты мне не нужен. Всё кончено. Да и не было ничего. Надеюсь, ты будешь счастлив.

— Не было ничего?!

Смотрит он на меня, как на чужую.

— Ты уверена в этих словах?

— А ты? Ты уверен в том, что говорил мне? Потому что, как оказалось, я для тебя, просто очередная… Очередная «шлюшка». Сколько их было, Герман? Какая я по счёту? Ну?! Что ты молчишь?!

Тишина. И в этой тишине, всё. Вся ложь. Вся правда. Вся боль.

— Ты никогда не была для меня, как ты выразилась, «шлюшкой». Ты была для меня особенной. Единственной! И сейчас… Есть только ты! Зачем ты пытаешься сделать из меня морального урода? Ты правда думаешь, что я играл с тобой?

Он берёт мои ладони в свои, прижимает к губам, зарывается в них лицом, будто ищет в них прощение. А я стою, как камень.

— Играла я. Ты, мой ухаб. Моя ошибка. Понимаешь?

Опускаю глаза. Вру. Не могу смотреть на него, иначе всё рухнет. Его хватка слабеет, я решительно вырываю руки. Они горят от его поцелуев, как будто он оставил на коже следы.

— Повтори!

Просит он.

— Повтори это, глядя мне в глаза.

С усилием поднимаю взгляд.

— Ты моя ошибка, Громов. Я жалею, что так непростительно ошиблась. Жалею, слышишь?

Он молчит. Потом, коротко, почти без эмоций.

— Очень надеюсь, что ты больше так не ошибёшься, Соболевская.

— Я тоже на это надеюсь.

Он отступает, давая мне пространство. В этом шаге назад, всё то, чего между нами больше не будет.

— Чуть не забыла…

Говорю, уже почти у двери.

— С днём рождения, Громов. Прости, что испортила тебе день. Это тебе… В качестве компенсации.