Книга История моей жизни, страница 245 – Люси Скоур

Ибо ты мерзкий говнюк в бреду.

С каменным сердцем не нужен ты ей,

Останешься сам один, без друзей.

Другие прохожие на тротуаре разразились аплодисментами.

— Серьёзно, Ливви? — я окликнул своего брата, который хлопал в ладоши и свистел, стоя на ступеньках магазина. В ответ он показал средний палец.

Я снова переключил своё внимание на Певчих Птиц.

— Хейзел наняла вас, ребята? Очень взрослый поступок.

Глаза Скутера сузились.

— Нас никто не нанимал. Мы делаем это бесплатно, — надменно объявил он.

Я уже собирался сказать Скутеру, куда именно он может засунуть свою дудочку, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Первой моей мыслью была Хейзел, и я опозорил себя, судорожно захлопав руками по своим карманам.

Папа: Мне нужно, чтобы ты заскочил на ферму, когда у тебя будет свободная минутка.

Я определённо не испытывал разочарования из-за того, что это была не Хейзел. Неа. Я забыл о ней, а она забыла обо мне.

* * *

— Что, чёрт возьми, ты сделал со своими волосами? — удивился папа, когда я вошёл в дом.

— Я ничего не делал. Гусь тренировался в стрельбе по мишеням в центре города.

Мама прекратила раздражённо греметь кастрюлями и сковородками на кухне, чтобы мстительно рассмеяться.

— Господи. Только не ты туда же. Весь этот чёртов город расстроен нашим разрывом больше, чем мы сами, — сказал я.

— Насчёт этого. Давай поговорим в кабинете, — папа увёл меня с линии маминого огня.

Он закрыл за нами дверь и жестом предложил мне сесть в мамино кресло. Затем он взял со своего стола лист бумаги, откашлялся и начал читать.

— Ты измеряешь жизнь количеством ухабов на дороге. Это ни в коем случае не точная оценка.

— Ты что делаешь?

Он оторвал взгляд от своих записей.

— Я читаю тебе нотацию. Твоя мама знает, что я волнуюсь, поэтому она набросала кое-какие заметки.

Я до сих пор живо помнил неуклюжую попытку папы рассказать мне о пестиках и тычинках, когда мне было десять.

— Я бы вряд ли назвал твой инсульт и несчастный случай с Лаурой «ухабами».

— Тогда «обходными путями», — уступил он.

— Пап, мне правда не хочется говорить об этом прямо сейчас.

— Ну, ничего не поделаешь. Потому что ты не выйдешь из этой комнаты, пока не услышишь, что я хочу сказать.

Вздохнув, я плюхнулся в кресло.

— Ладно. Давай послушаем.

Папа снова уткнулся в лист бумаги.

— Ты был хорошим мальчиком, который вырос в хорошего мужчину. Но иногда я не могу избавиться от чувства, что подвёл тебя.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Ты, как и я, не умеешь говорить о своих чувствах, — сказал он, размахивая своими конспектами в качестве доказательства.

— Мы Бишопы. Бишопы не говорят о чувствах. Чёрт возьми, у нас, возможно, и нет других чувств, кроме раздражения и голода.

Папа не рассмеялся, как я ожидал.

Он подёргал себя за мочку уха.

— Почему ты порвал с Хейзел?

— Это касается только нас с ней.

— Ладно. Тогда я просто буду строить догадки вместе со всеми остальными. Я думаю, ты испугался и решил сбежать.

— Я не испугался. И если бы я собирался сбежать, то сбежал бы намного дальше, а не остался в нескольких кварталах отсюда.

— Лучше выкладывай всё, пока не потерял его, Фрэнк, — крикнула мама из-за двери.

— Я перехожу к делу, — крикнул он в ответ.

Я протянул руку и открыл дверь.

— Не хочешь присоединиться к нам? — спросил я.