Книга Цельсиус, страница 98 – Андрей Гуртовенко

Это случилось в музее современного искусства. Уже не помню, зачем я туда забрел, могу только сказать, что за вход в музей брали десять евро, и это выглядело как самая настоящая благотворительность. Потому что спустя всего несколько минут в первом же увешанном полотнами зале мое сердце радостно охнуло, я услышал знакомый звон колокольчиков и тотчас превратился в человека, который каждый день ходит в музей, появляется там утром, к самому открытию. Он всегда останавливается в одном и том же зале, всегда в одном и том же не занятом картинами углу и до самого вечера наблюдает за посетителями, пытаясь угадать, представить себе, кто они и как живут. Он сплетает про каждого из них истории, наблюдает за влюбленными парочками, за детьми с мамами, за школьниками, за туристами, за организованными группами под предводительством экскурсоводов. Но однажды один из посетителей музея, ничем не примечательный невысокий человечек с выцветшими глазами бесцеремонно подошел вплотную и плеснул ему в лицо какой-то едкой пахучей жидкостью. У человека потемнело в глазах, он упал и потерял сознание, на шум и крики сбежались служители музея, охрана, зеваки, и тут выяснилось, что он вовсе не человек, а висящий на стене портрет человека. Пострадавший от вандала, практически ослепший портрет сняли со стены и отнесли к реставраторам, но оказалось, что полотно восстановлению не подлежит, и его оставили до лучших времен в хранилище, расположенном в подвале. Там он и пылится до сих пор, все так же наблюдая – вернее, теперь больше прислушиваясь к происходящему вокруг него, только теперь это жизнь крыс, мышей и музейного кота. И еще, как ни странно, престарелого смотрителя музея, который незаметно подошел к нему со спины, легонько тронул за плечо и, когда я вышел из прострации и сумел сфокусировать на нем взгляд, произнес: «Sir? Is everything all right, sir?»

Это кажется невероятным. Я не могла себе раньше такого даже представить. Но все-таки это вот-вот случится. Вот-вот произойдет. Буквально завтра.

Я еду на юг.

И это бьет все. Ну хорошо, почти все. По крайней мере, мамину пощечину уж точно.

Мой самолет вылетает из Пулково в пять часов. Я специально купила билет на вечерний рейс. В надежде, что к тому времени, когда я буду на месте, солнце уже сядет. И видимо, больше никогда не взойдет – так, что ли?

Когда я позвонила, Никита показался мне каким-то на удивление веселым. Каким-то беспечным и совершенно счастливым. Настолько, что меня это неожиданно укололо. Застало врасплох. Такие вот новые, ни разу не ношенные мною мысли. Как? Без меня? А я-то думала – надеялась? подразумевала? – что он…

Что он что?

Да, Жанн, что?

Я торопливо отогнала от себя эти странные, непонятно откуда взявшиеся ожидания. Сосредоточенно подбирая слова, извинилась. За то, что тогда в театре расплакалась и убежала. Сказала, что это никак не связано с ним, с Никитой. Что это другое. Совсем другое.

— Да даже если и связано, – сказал Никита, – что здесь такого? Тебя же не стошнило от меня, в самом деле, – значит, все не так уж и плохо.

Я понятия не имела, что мне может тампонадобиться. А потому решила взять с собой вещей по максимуму. С запасом. Купила два новых сарафана. Длинных, практически в пол. Платье-тунику. Еще одно полупрозрачное платье, бельевой стиль, эффект nude. Подумала и добавила неброское платье-футляр с закрытым верхом. И туфли. На случай, если окажусь в дорогом и пафосном ресторане. Если там такие, конечно, есть.