Книга Цельсиус, страница 75 – Андрей Гуртовенко

— Никита, постой, – сказал Хуторянский, когда я уже взялся за ручку двери. – Во вторник мы играем твоего «Журавлева в небе», в последний раз в этом сезоне. Приходи, все будут тебе рады.

Не прошло и десяти минут с того момента, как я вышел из кабинета Хуторянского, не успел я еще отойти от здания театра, как мне позвонила Кристина. Словно у нее была своя агентурная сеть в театре или даже круче – она каким-то образом умудрилась поставить камеру наблюдения в кабинете худрука. Которая, впрочем, не писала звук – иначе зачем бы тогда ей звонить мне и спрашивать, что сказал Хутор? Я честно передал ей содержание нашего с худруком разговора, ненароком подумав, что все это вполне могло оказаться банальной проверкой – в случае если камера Кристины в кабинете Хуторянского все же записывала звук.

— И что ты намерен делать? – спросила меня Кристина, когда я закончил рассказ.

— А что я могу теперь сделать? Юридически здесь все чисто, в договоре ни слова не говорится про постановку пьесы.

— И что, ты вот так просто возьмешь и сдашься?

— Нет, конечно, не так просто. Я сделаю это за деньги, за полностью выплаченный мне гонорар. А главное, за очень ценный опыт – никогда больше не отдавать никому исключительные права на пьесу.

Кристина на какое-то время замолчала, словно мысленно перебирала находящиеся в ее распоряжении роли, а когда заговорила вновь, ее голос был уже совсем другим – мягким, податливым, щедро пропитанным намеками и подтекстом. Все-таки актриса она не самая плохая.

— Ник, нам нужно встретиться. Встретиться и все это… обсудить, – сказала Кристина, и эта ее обильно интонированная фраза содержала в себе все: и обнаженные безупречные ноги балерины, и маленькую отзывчивую грудь, и минет, и негромкие всхлипы-полушепоты…

Я с усилием отогнал от себя чересчур физиологичное наваждение и сказал:

— Я тебе позвоню.

— Ты придешь во вторник на «Журавлева в небе»? – спросила Кристина.

— Не знаю еще, – сказал я. – Но, думаю, вряд ли. Как-то мне совсем не хочется пока появляться в театре.

— Жаль. Если вдруг передумаешь, дай мне знать. Слышишь?

Я слышал, да, но не только Кристину – в динамике телефона коротко пропищало оповещение о втором входящем вызове, я взглянул на экран и превратился в каменное изваяние.

— Але? Ник?

Кристина была все еще здесь, я сделал над собой усилие и несколько скомканно, но настойчиво проводил ее до выхода из нашего с ней телефонного разговора. Затем сосредоточился, попытавшись хотя бы немного усмирить участившееся биение сердечного ритма, и только после этого провел мгновенно онемевшим пальцем по экрану смартфона.

Я ждал ее звонка со вчерашнего вечера, я все это время держал телефон в поле зрения, но ничего не происходило, и эта незаконченность давила на меня сильнее всего. Какой бы дурацкой ни была история, у нее обязательно должен быть финал. Как бы ничтожны ни были мои шансы, только Жанна могла их окончательно обнулить. И вот теперь, когда она все-таки позвонила да еще и извинилась за то, что накануне не смогла прийти (значит, я все-таки сумел отыскать ее дом!), я без малейших колебаний выложил на игровой стол свой последний, до сих пор никем еще не перебитый козырь. Я пригласил ее в театр, ни словом не обмолвившись о том, что во вторник будут ставить мою пьесу, – такие неприступные ледяные крепости, как Жанна, берут только внезапной лобовой атакой.