Онлайн книга «Цельсиус»
|
— Константин Николаевич? Хуторянский очнулся, но не до конца, из всех моторных функций к нему вернулась лишь способность совершать несложные манипуляции руками, но, как ни странно, этого оказалось достаточно, чтобы отыскать на столе и положить передо мной два экземпляра договора, который я, не особо вникая, подписал перед отъездом на Мальту. Я взял в руки договор и быстро пробежал его глазами. — Вам же никогда не нравилась «Собака на сене», Константин Николаевич. Почему же именно ее вы решили сейчас разыграть? Хуторянский жестом остановил меня, словно мои слова причиняли ему физические страдания: — Вы, писатели, как дети малые, ей-богу… — А вы, режиссеры, получается, – их деспотичные родители, так, что ли? — Никита, пожалуйста… – Хуторянский поморщился, – постарайся держать себя в руках. — Поверьте, Константин Николаевич, я и так делаю, что могу. Просто у меня очень высокая ригидность аффекта. Хуторянский покачал головой и взял в руки экземпляр договора. — Вот официальный документ, подписанный тобой. Согласно которому ты передал театру исключительные права на пьесу с рабочим названием «Музыка» сроком на пять лет. Никто не заставлял тебя его подписывать. Но ты это сделал. Поэтому тебе придется объяснить, в чем именно суть твоих претензий. Потому что я не понимаю. — Выходит, пьеса моя не так уж плоха – да, Константин Николаевич? Если вы так упорно не желаете выпускать ее из рук. — Мои желания здесь совершенно ни при чем, – Хуторянский откинулся на спинку кресла – похоже, этот разговор начинал его всерьез утомлять. – Так написано в договоре, который ты заключил с театром. — А еще там написано, что за пьесу мне должен быть выплачен гонорар. А получил я только аванс – двадцать процентов от общей суммы. — А еще есть знаменитая дилемма – слава или деньги. — То есть вы мне все это время, получается, славу предлагали? Причем забесплатно? Повисла пауза. — Ну хорошо, – сказал Хуторянский, неохотно отрываясь от спинки кресла в направлении дальнего края стола. – Хорошо. Он снял трубку со стоящего на столе телефонного аппарата и уже через несколько мгновений разговаривал с главным бухгалтером театра. — Ну вот и все, – сказал худрук, закончив говорить по телефону. – Оставшуюся часть гонорара за пьесу ты должен получить завтра-послезавтра. Теперь можно считать вопрос закрытым? Что на это скажет твоя ригидность аффекта? Я оторопело рассматривал начавшее понемногу оживать лицо худрука, было ощущение, что за неимением коньяка он выпил сегодня все мои силы. И что это еще за странь господня, я не понимаю? Какого черта я тогда вообще влезал в долги, зачем устраивался работать в «Цельсиус»? И почему Хуторянскому так не хочется расставаться с моей пьесой? — Никита, послушай, – теперь передо мной сидел тот самый Хуторянский, которого я всегда знал, – что бы ты там себе ни думал, я забочусь прежде всего о тебе и о твоем будущем. И пьесу эту твою я оставляю себе только потому, что ее постановка – неважно, в нашем театре или где-то еще – повредит твоей карьере. Только поэтому. Я поднялся – больше разговаривать не о чем, теперь даже в суд идти бессмысленно, театр выполнил передо мной все прописанные в договоре обязательства. Эх, Кристина, не сыграть тебе главную роль. По крайней мере, не в «Музыке»… |