Книга Цельсиус, страница 113 – Андрей Гуртовенко

Постепенно беспокойство – слой за слоем – растворилось в приглушенном светодиодном полумраке номера для молодоженов, я глубоко выдохнул и повернул голову в сторону Жанны. И только в этот момент наконец понял, что во мне изменилось, – я больше не чувствовал, что замерзаю. Я перестал ощущать рядом с Жанной ставшее уже привычным онемение во всем теле, от которого меня раз за разом терпеливо излечивало мальтийское солнце. И это внезапное и непрошеное освобождение позволило мне в первый раз внимательно ее рассмотреть.

Совершенство, по-другому не скажешь. Белая, лишенная каких-либо изъянов кожа – никаких родинок, пятен, неровностей, я тщетно пытался разубедить себя в этом, говорил себе, что так не бывает, попросту не может быть, но вот она лежит прямо передо мной, голая и прекрасная: бывает. Плавные линии расслабленных рук и ноги, которые никого не оставят расслабленным. Сбивающий дыхание контраст между округлостью бедер и изгибом талии и крупная, хоть и едва заметная в этом ракурсе грудь – я смотрел на Жанну со спины. Светлые, с платиновым отливом волосы на плечах и подушке. По всем биологическим законам она не могла быть такой, какая есть, само это понятие – совершенство, идеал, эталон – несовместимо со спотыкающейся о гены жизнью. И все-таки она здесь, на небольшом острове посреди Средиземного моря, беззвучно дышит через приоткрытый во сне рот, и ее голые ноги все так же делают во сне свой незаконченный грациозный шаг…

— Никит… – Жанна вдруг пошевелилась, заставив меня вздрогнуть, – у меня уже вся спина горит от твоего взгляда. Правда.

Жанна перевернулась на другой бок, лицом ко мне, провела ладонью по моей щеке.

— Ты почему не спишь?

— Почему, я сплю.

— С открытыми глазами?

— Каждый спит, как умеет.

— Вместо того чтобы выжигать на моей коже иероглифы, лучше расскажи что-нибудь.

— И что же ее королевское величество желает услышать? – я приподнялся и почтительно склонил перед Жанной голову. – Сценарий романтической комедии предположений? Синопсис так и не написанного Толстым романа «Соленоид автомеханика Гарина»? Сказку про мышку-наружку?

— Расскажи про свою новую пьесу. Ты обещал.

Я улегся рядом с Жанной, аккуратно перевернул ее на спину и прижался ухом к ее груди – в точности между двумя волнующими сферическими возвышениями. Поначалу сердце Жанны билось размеренно и отстраненно, но очень скоро стало заметно, как оно начало ускоряться, синхронно с участившимся дыханием за вздымающейся грудиной. Мне всегда казалось, что если сосредоточиться и внимательно прислушаться к сердцебиению человека, то можно узнать о нем что-то очень важное – что-то такое, чего он сам о себе может и не подозревать. Но Жанна не позволила мне этого с ней проделать, и уже через пару минут я услышал ее непривычно низкий, отдающий вибрацией через грудную клетку голос:

— Что ты там хочешь услышать, Никита?

Я с сожалением оторвался от безупречной белой кожи и посмотрел в ее расширившиеся влажные глаза.

— Я слушаю твою музыку. У каждого из нас внутри звучит музыка, ты разве не знала? Именно об этом моя новая пьеса. И начинается она с того, что главная героиня просыпается однажды утром и с удивлением обнаруживает, что у нее в груди играет музыка. Это очень необычно, это странно, и еще от этого на душе очень радостно. Позже, когда девушка выходит из дома, выясняется, что музыка в ее груди слышна не только ей, но и другим людям. И это почему-то очень раздражает окружающих. Люди просят девушку сделать музыку потише, а лучше выключить совсем. Но она только разводит руками: что же я могу сделать? Разве можно наступить на горло собственной песне? И в тот момент, когда ее противоречия с окружающим миром достигают апогея, неожиданно у других людей в груди тоже начинает играть музыка. Сначала это единицы, потом десятки и сотни, а под конец все люди в мире перерождаются. И постепенно музыка разных людей соединяется в единое целое. И удивительным образом она не превращается в какофонию, как можно было бы ожидать, а складывается в величественную и завораживающую мелодию жизни. Финальный танец главной героини, заключительная песня, исполненная общим хором персонажей, и – занавес.