Книга Криминалист 6, страница 47 – Алим Тыналин

Мать Маргарет Томлинсон, отец Генри Томлинсон. Документ подлинный. Ребенок, скорее всего, мертв.

Второй конверт такой же. Джеймс Патрик Берроуз, тысяча девятьсот тридцать восьмой год, Янгстаун, Огайо. Третий Уолтер Фрэнсис Данн, тысяча девятьсот сорок четвертый, Акрон.

Три мертвых младенца. Три будущих паспорта. Три чужие жизни.

Я выложил конверты в ряд на столе, рядом положил фотокопию журнала выдачи из загса округа Кайахога, ту, что Новак прислал неделю назад, с подписью «Р. Штейн» на квитанции об оплате. Почерк на квитанции тот же, что и на заявках в Питтсбурге и Хагерстауне. И тот же, что и на обратном адресе на конвертах.

Вейс смотрел на документы на столе. Долго молчал. Потом сказал:

— Я просто помогал. Лев сказал это документы для людей без бумаг. Для беженцев. Людей, которым нужна новая жизнь в Америке. Он сказал, что это помощь.

Голос тихий, ровный, почти убедительный. Почти.

— Может быть, — сказал я. — Может быть, некоторые из этих людей действительно беженцы. Но среди клиентов Льва есть те, кто платит за новое имя пятнадцать тысяч долларов. Наличными. Это не бездомные иммигранты, Аарон. Это люди, которым очень нужно исчезнуть. Люди с деньгами и причинами. Это уже не благотворительность. Это бизнес.

Вейс молчал. Диспетчер снова захрипел в динамике, что-то про «Грейхаунд» на Нью-Йорк, платформа пять. Мимо нашего столика прошла женщина с двумя детьми, младший нес надувного крокодила.

— Аарон, что вы хотите, поговорить здесь или в допросной комнате федерального здания?

— Я ничего не знаю, — сказал он быстро. — Я же говорю, это была помощь.

— Ну что же, допейте воду. — Я подвинул к нему стакан, заказанный у стойки минуту назад. — И поехали с нами в другое место.

Допросная комната балтиморского отделения ФБР, второй этаж федерального здания на Хопкинс-плейс. Та самая, где я разговаривал с Уилки двумя неделями раньше.

Тот же металлический стол, привинченный к полу, те же два стула, та же голая лампочка. Только на стене нет, не зеркало, как в кино, одностороннее стекло в семьдесят втором еще редкость в региональных отделениях ФБР. Просто дверь с окошком, за которой в соседней комнате сидел Дэйв с блокнотом и слушал через динамик, подключенный к микрофону под столом.

Вейс сидел напротив. Руки на столе, пальцы сцеплены. Адвоката не просил, не понимал пока, насколько все серьезно, или не хотел тратить деньги, или просто не знал, что имеет право.

Я не стал напоминать, по закону, обязанность зачитать права возникает при формальном аресте, а формально Вейс пока добровольно согласился на беседу. Грань тонкая, но пока законная.

Я сел не напротив, а чуть сбоку, под углом сорок пять градусов к столу. Позиция менее конфронтационная, чем лицом к лицу, это я знал из психологии допроса, разработанной десятилетиями позже.

В семьдесят втором так не делал никто, стандартная процедура ФБР предписывала садиться строго напротив, смотреть в глаза, давить авторитетом. Методика работала с уголовниками, но ломала людей вроде Вейса, испуганных, не злых, нуждающихся не в давлении, а в выходе.

Налил ему воды из стеклянного графина. Себе тоже. Поставил графин между нами, общий предмет, символ равенства. Мелочь, но в допросе мелочей нет.

— Аарон, расскажите мне о себе. Откуда вы, где выросли, чем занимались до типографии.