Книга Криминалист 6, страница 49 – Алим Тыналин

Тишина. Под потолком жужжала лампа дневного света. Где-то в коридоре хлопнула дверь.

Вейс смотрел на стакан с водой. Пальцы на столе разжались и сжались снова. Я ждал. Не торопил, ничего не добавлял, не уточнял. Просто сидел и ждал, пока страх сменит адрес.

Он боялся ФБР, когда вошел в эту комнату. Теперь он боялся Кауфмана. А от Кауфмана не будет адвоката, примирительной процедуры, не будет Пятой поправки. От Кауфмана есть только одна защита, стать неуязвимым для преследования. Стать свидетелем обвинения.

— Что вы можете мне предложить? — сказал Вейс наконец.

— Зависит от того, что вы можете предложить нам, — ответил я.

Еще одна пауза. Потом Вейс выпрямился на стуле, как человек, принявший решение, и заговорил.

Подвал типографии на Норт-Чарльз-стрит. Отдельный вход с заднего двора, через железную дверь, ключ только у Кауфмана.

Внутри три комнаты. Первая основное производство: печатный пресс «Гейдельберг Виндмилл» сороковых годов, ручной, для мелких работ. Рядом чертежный стол с закрепленным пантографом, латунные рычаги, стальные шарниры, стилус с одной стороны, перо с другой. На полке шаблоны подписей, вырезанные из жесткого картона, пронумерованные. Вейс насчитал не менее двенадцати.

Вторая комната для хранения. Металлический шкаф с замком, внутри стопки заготовок. Бланки паспортов настоящие, не поддельные. Вейс не знал, откуда Кауфман их доставал, но видел их, зеленые обложки, водяные знаки, правильная бумага.

Рядом коробки со свидетельствами о рождении, рассортированные по штатам. И отдельная полка для готовых комплектов, паспорт, свидетельство, карточка социального страхования, все в конвертах, подписанных номерами.

Третья комната это химическая лаборатория. Два стола, весы, склянки с реактивами. Хромат свинца, берлинская лазурь, льняное масло, скипидар.

Набор штампов, круглых, прямоугольных, с резиновыми матрицами. Чернильные подушечки, промокательная бумага, ультрафиолетовая лампа, Кауфман проверял качество собственной работы.

— Откуда бланки? — спросил я.

— Не знаю. Лев никогда не говорил. Но я видел однажды, как человек принес коробку, плоскую, примерно двадцать на двенадцать дюймов. Ушел быстро. Лев спрятал коробку в шкаф. Я не спрашивал что у него там.

— Опишите человека.

— Высокий. Худой. В черном пальто. Больше не помню. Видел мельком, через приоткрытую дверь.

Я записывал без остановки. Блокнот заполнялся мелким почерком: адреса, размеры комнат, описания оборудования. Дэйв за стеклом наверняка делал то же самое.

Потом я спросил о клиентах. Вейс знал немного, Кауфман не посвящал его в финансовые детали. Но кое-что просачивалось.

Три последних крупных заказа, один для человека с восточноевропейским акцентом, приехавшего лично, заплатившего наличными. Второй через посредника, адвоката из Вашингтона, имени Вейс не знал, но слышал, как Кауфман называл его «мистер Д.». Третий был недавно, за неделю до ареста Уилки.

— Этот третий, — сказал Вейс и замолчал. Потом продолжил: — Лев работал над ним в прошлую пятницу, когда я заходил за деньгами. Бланк лежал на чертежном столе, рядом с пантографом. Я видел имя на странице данных. Не специально, просто лежало открыто.

— Какое имя?

— Рональд Элберт Дункан.

Я записал. Имя ни о чем мне не говорило, пока. Но я запомнил его и подчеркнул двумя линиями.