Книга Взрыв, страница 53 – Сергей Леонтьев

Рабочий день закончился, поэтому в управление Елагин не вернулся. Скопировал один документ и отправился домой. С женой майор развелся пять лет назад, так что с ужином и разговорами его никто не ждал. Елагин сварил «бумажные» пельмени, выпил рюмку «Столичной», заварил крепкий чай и уселся в глубокое кресло перед телевизором. На обоих каналах с экрана что-то вещал генсек, с трудом читая по бумажке. Елагин отключил звук, прикрыл глаза и начал обдумывать полученную информацию.

Основная и фактически единственная версия следствия – халатность диспетчера. Диспетчер сама серьезно пострадала, до сих пор находится в палате интенсивной терапии. Непосредственной угрозы для жизни нет, и врачи надеются вскоре перевести ее в обычную палату, где можно будет допрашивать. Но толку от допросов, скорее всего, не будет, поскольку у диспетчера потеря памяти, и восстановится ли память – неизвестно. Из обслуживающего составы персонала, так называемых сигналистов-башмачников, один погиб, другой давал противоречивые показания и все валил на диспетчера и старшего сигналиста Петровича. Сам Петрович – Иван Петрович Фомин – бесследно исчез сразу после взрыва. Непонятно, или его разорвало на мелкие кусочки, или он пустился с испугу в бега. Среди раненых и опознанных погибших его нет.

Вроде все ясно, но… На первом допросе, проведенном дежурным следователем железнодорожного райотдела прямо на месте катастрофы, чудом уцелевший и даже не раненый сигналист говорил совсем другое. Якобы Петрович на смену не вышел, прислал вместо себя племянника – студента, невысокого парнишку в очках, который все время шутил и балагурил. Племянник и распорядился убрать башмаки, держащие состав со взрывчаткой, причем сослался на команду диспетчера. Во время последующих допросов сигналист показания изменил. Про первичные объяснял, что с головой после взрыва у него было не в порядке. Следователя прокуратуры это объяснение устроило, тем более что первые показания противоречили основной версии. Зачем искать лишнюю работу, устанавливать какого-то племянника-студента? Дело практически завершено, можно передавать в суд и готовиться к наградам и поощрениям за быстрое раскрытие.

Майора Елагина объяснение сигналиста не устроило. Он знал то, что не мог знать следователь прокуратуры. В голове майора выстроилась логичная цепь событий. Оставалось самая мелочь – понять, что делать дальше. Над этой мелочью майор размышлял до двух часов ночи. Ситуация осложнялась тем, что собственное расследование вел Комитет государственной безопасности. Доступа к материалам конторы у майора не было. Но он знал, как работают следователи КГБ, имел опыт совместных операций. Эти найдут и племянника, и старшего сигналиста. И даже пропавшую память диспетчера найдут. Будут рыть, заинтересуются разрушенным швейным цехом, эпидемией несчастных случаев среди швейников. Выйдут на Ферзя, следом очередь майора Елагина. Может, уже близко подошли, пока он тут у телевизора сидит.

Наконец в голове сложился план действий. Во-первых, пошевелить Москву. Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, просить срочно принять радикальные меры. Можно для убедительности сгустить краски. Хотя куда уже сгущать? Во-вторых, тетрадь. Если она попадет в контору – произойдет катастрофа. Да и московским руководителям о тетради знать ни к чему. Тетрадь нужно срочно найти, посмотреть содержимое и уничтожить. Вместе со свидетелями.