Книга Табакерка императрицы, страница 44 – Сергей Леонтьев

— Можно, они могли встретиться в заранее обусловленном месте, где-то рядом с поликлиникой.

— Возможен и другой вариант, – задумчиво произнёс Андрей. – По дороге племянник табакерку мог где-то оставить.

— Мог, – согласился Воронов. – Сейчас мы опрашиваем людей везде, где Климин мог появиться. На остановках, в скверах, кафе. Вдруг кто-то его видел. Хотя надежды мало.

— Олег, нам надо понять, зачем всё-таки племянник заходил в поликлинику. Когда мы это поймём – будем знать, где табакерка.

— Думаешь? И как мы это поймём? У него не спросишь уже, а с духами я общаться не умею.

1949 год, Ленинград

В январе сорок третьего года шедшие навстречу друг другу армии Ленфронта и Волховского фронта соединились, и длившаяся восемьсот семьдесят два дня блокада была прорвана. Ещё гремела, постепенно отдаляясь, артиллерийская канонада, ещё прорывались раз за разом немецкие самолёты, а в городе уже работал Крестовский рынок. Пережившие страшное испытание ленинградцы, не верящие до конца, что оно закончилось, несли сюда всё, что можно, – нет, не продать, деньги потеряли свою ценность – всё, что можно обменять. Даже если не очень нужно, даже себе в убыток. Главное, почувствовать, что вот она, прежняя мирная жизнь, возвращается, и всё теперь будет как раньше.

К осени сорок девятого Крестовский рынок уверенно занял свою довоенную территорию и даже залез на соседние улицы. Здесь уже не приветствовались обмены, деньги вновь стали в ходу. Здесь можно было купить всё, ну или почти всё необходимое горожанину. Вот только цены были далеко не каждому по карману.

Получив первую зарплату в больнице, неизбалованная деньгами Анна почувствовала себя если не богатой, то вполне состоятельной. И чувство это жило в ней до первых торговых рядов. Она приехала на рынок, чтобы купить пальто. Старое совсем износилось, да и мало стало: короткое и руки смешно из рукавов торчали. А сентябрь в Ленинграде – месяц холодный, ветреный и дождливый. Присмотрев почти новое тёплое шерстяное пальто с каракулевым воротником, Анна поинтересовалась ценой. Ответ обескуражил девушку. Заработать на такое пальто она сможет в лучшем случае за полгода. Если при этом не будет есть. Растерявшись, она некоторое время раздумывала, что делать: вернуться в общежитие или походить по рынку в надежде найти дешевле. Порыв холодного осеннего ветра, насквозь продувший куцее старое пальтецо, склонил девушку ко второму варианту.

Часа за полтора Анна обошла все прилавки, где продавали одежду, ничего подходящего по цене не нашла и решила побродить по рядам с украшениями, посудой, хозяйственными товарами и прочим добром. Здесь Анна покупать не собиралась, но посмотреть было любопытно. Вконец замерзнув, девушка укрылась от ветра в павильоне с табличкой «Антиквариат». В павильоне было тепло, тихо, на стеклянных витринах красовались красивые старинные статуэтки, шкатулки, часы и прочие предметы роскоши. Ценники впечатлили девушку любая безделушка стоила как десяток пальто и больше. Хозяин павильона, пожилой еврей в ермолке, что-то тихо обсуждал в дальнем углу с покупателем, стоявшим к Анне спиной. Покупатель показался Анне знакомым, но лица его она не видела. Девушке стало любопытно: может, действительно знакомый? Она подошла поближе, антиквар недовольно покосился на неё, мужчина тоже повернулся, и Анна сразу его узнала. Это был старший искусствовед, кандидат культурологии из Эрмитажа, похожий на профессора. Выданная им расписка с печатью лежала у Анны в кармане. Культуролог скользнул по Анне взглядом, не узнал и продолжил разговор.