Книга Табакерка императрицы, страница 33 – Сергей Леонтьев

— Это точно, – подтвердил Олег.

В дверь постучали.

— Сидите, я сам открою. – Воронов легко поднялся и направился в прихожую, доставая из наплечной кобуры пистолет. Он быстро вернулся, и вслед за ним в комнату вошли два крепких парня с короткими стрижками, похожие друг на друга, как родные братья.

— Знакомьтесь – лейтенанты Станислав Гуров и Лёва Зотов. Эти ребята на время станут вашей тенью. Гуров, между прочим, чемпион Управления по стрельбе, а Зотов – мастер спорта по боевому самбо. Не переживайте, всё под контролем.

1942 год, Ленинград

Весной стало немного легче. К взрывам Анна давно привыкла – не вздрагивала, как раньше, не закрывала глаза и не зажимала уши ладонями. Стреляли и бомбили часто, днём – из пушек, по ночам налетали немецкие самолёты, и уже казалось, что так всегда было. Но зимой ещё донимал холод. У них в комнате стояла голландская печка. Папа Миша перед уходом на фронт поставил перед ней «буржуйку»^[45]. Такую железную печку на четырёх ножках. Под ножки подложил кирпичи, чтобы пол не прогорел, а трубу воткнул прямо в топку голландки, которую не топили – долго разогревалась и много дров требовалось, а где их взять? Зато для «буржуйки» всё годилось – газеты, журналы, книги, старая мебель, щепки разные. И нагревалась она очень быстро, а от её дыма голландская тоже нагревалась. Хоть и немного, зато долго потом тепло держала. Поэтому в их комнате до самых морозов хорошо было. Но в сильные морозы температура почти до нуля падала, тогда они с мамой надевали всё что есть, и так спать ложились. А у соседей напротив вода по ночам замерзала. Соседка сверху, старая бабушка, сама однажды ночью замерзла. До смерти.

Всем жильцам дома выделили огороды и выдали глазки картофельные^[46] для посадки. Огороды, правда, далеко – за Обводным каналом. Но домоуправление договорилось с машиной. Бензина в городе не было, машина ездила на дровах. В кузове за кабиной стояла железная будка с печкой, из трубы шёл дым, как у паровоза. Петька, знакомый мальчик, объяснил, что в будке газ вырабатывается и машина едет не на дровах, а на газу. Ему папа так сказал, когда с фронта приезжал по ранению. А папа Миша не приезжал и писем от него давно не было. В феврале последнее пришло.

Глазки они посадили и радовались, что осенью картошка будет. С продуктами совсем плохо стало, Анна все время ходила голодная. Хлеб давали только по карточкам и очень мало. Вместо хлеба часто предлагали дуранду – такие жмыхи от подсолнечных семечек. Когда от голода начинались рези в животе, Анна откусывала небольшой кусочек дуранды, и становилось легче. Говорили, что все запасы муки и сахара сгорели ещё в сентябре сорок первого на Бадаевских складах. Анна сама видела чёрный дым, который над складами поднимался. Его издалека было видно. Рассказывали, что там текли целые ручьи растаявшего сахара. Анна очень хотела оказаться рядом, чтобы макнуть ломтик жмыха в сладкий ручей.

В комнате всегда был включен репродуктор, и когда начинался налёт, диктор говорил суровым голосом: «Объявляется воздушная тревога! Объявляется воздушная тревога! Населению предлагается укрыться!» Самолёты скидывали бомбы, часто зажигательные, если такую вовремя не потушить – начнётся пожар. На крыше их дома поочерёдно дежурили жильцы, и на соседних тоже дежурили. На крышах стояли вёдра и бочки с песком и были специальные хваталки с длинными ручками. Бомбу-зажигалку надо было схватить и закинуть в песок. Анна с мамой тоже выходили дежурить. Анна быстро бегала и уже три зажигалки сама потушила, а мама только одну. Ещё они дежурили около ворот дома, останавливали прохожих и говорили прятаться в бомбоубежище в подвале. Правда, многие считали, что толку от такого бомбоубежища нет. Если в дом попадет бомба, то подвал-убежище завалит и выбраться из него будет нельзя. У ворот дежурить было даже опасней, чем на крыше. Соседи рассказывали, что рядом с домом через дорогу взорвалась бомба и всех, кто дежурил, поубивало.