Книга Дело чёрного старика, страница 66 – Андрей Толоков

— Товарищ Пожарская, – в голосе Евгения звучало неприкрытое раздражение, – вас просит подойти первый секретарь обкома товарищ Кононенко.

— Ах! Да– да, – оживились глаза актрисы. – Теперь я поняла.

— А сразу вам было непонятно? – в вопросе преобладали шипящие звуки.

— Сразу? – взгляд Любы вдруг стал колючим и холодным. – Сразу вы ко мне обратились как надзиратель в тюрьме. Как я должна была понять фразу: «Пойдёмте со мной!».

— Её можно понять как-то по-другому? – продолжал настаивать на своей правоте Евгений. – Скажите как?

Люба взяла паузу. Она прекрасно видела, что помощник хитрый лис, что всё он понял так как надо, но предпочитал считать себя правым. Переубеждать его в этой обстановке было неразумным и даже бесполезным делом. Люба решила оставить вопросы без ответа, тем самым выказав своё недовольство поведением Евгения. Она молча прошла мимо вскипающего помощника и быстрым шагом направилась прямиком к Николаю Семёновичу. Евгений поняв это, поторопился и, ловко обогнав хрупкую женщину, исполнил свои обязанности – представил Пожарскую первому секретарю и московскому гостю.

— Я уже не раз слышал о вашей талантливой игре на сцене, – начал по-отечески, взяв Любу за локоть, Николай Семёнович. – Любовь Владимировна. Хотя скажу прямо, по имени-отчеству вам не идёт. Можно просто Люба?

— Конечно можно, Николай Семёнович, – ответила Люба, хлопая огромными пушистыми ресницами.

— Спасибо. К сожалению ни разу не удосужился побывать на ваших спектаклях, – продолжал Кононенко.

— Это непорядок, – вмешался в разговор москвич. – Такой известный в стране театральный коллектив у вас в области, а вы, Николай Семёнович, не можете выбрать вечерок. Непорядок.

Дальше товарищ из Политбюро, звали которого Владимир Сергеевич Беспалов, затянул долгий поучительный спич по поводу великой воспитательной роли искусства. В финале своей речи он хвалебно отозвался о молодой, талантливой актрисе, судить о которой мог лишь по выступлению на митинге. Люба, слушая красноречивого собеседника, невольно подумала: «Не хватает ещё слов товарища Саахова из „Кавказской пленницы“: спортсменка, комсомолка и наконец, просто красавица».

— Да– да. Вы правы, Владимир Сергеевич, – отозвался Кононенко. – Я обязательно в ближайшие дни схожу с супругой в театр. А вы, Люба, подскажите мне, какая постановка стоит внимания?

— Но я не знаю вашего вкуса, – робко сказала девушка.

— Я предпочитаю что-нибудь из нашей советской жизни. Нет, не подумайте, я не отвергаю ни Чехова, ни Островского. Но всё-таки советские авторы для меня предпочтительнее.

«Пытается говорить „высоким штилем“, – думала в этот момент Люба. – Хотел бы сходить на хороший спектакль, мог бы позвонить Забродскому или послать этого своего делового Женю. Будто я такая несмышлёная и не понимаю, что вы, Николай Семёнович, просто хотите, чтобы я побыла рядом с вами. Потрогать меня за локоток и пошептать мне на ухо. Ладно, уважу я вас. Мне тоже от вашего присутствия польза. Вон Дмитрук, издёргался весь. Того и гляди сейчас шею свернёт».

В самом деле, Владимир Григорьевич не совсем понимал, почему Кононенко так долго беседует с актрисой. Так ещё не просто беседует, а получает от этого удовольствие. Улыбка не сходила с лица первого секретаря. «Поглядите на него! Старый хрыч, – злился внутри себя Дмитрук. – Конечно, тебе всё можно. Ты же первый. Прикрылся Беспаловым и флиртуешь у всех на глазах с молодой актрисой. Повезло, что жены твоей тут нет. А то бы Вера Антоновна тебя вмиг направила на верный путь». Но не знал второй секретарь, что в этом зале была ещё одна особа, ревностно наблюдавшая за поведением Николая Семёновича Кононенко.