Книга Смерть позвонит сама, страница 116 – Андрей Толоков

— Я за дверью, – сухо сказал сержант, закрыл дверь и звякнул засовом.

— Здравствуй, Валентин. – Костя протянул руку Глущенко.

Глущенко не ожидал такого и робко ответил на рукопожатие.

— Ты хотел мне что-то рассказать?

— Да, – очень тихо сказал Валентин. – Я знаю, только ты мне поверишь.

— Поверю, если скажешь правду.

— Да, конечно, все как есть.

Валентин взял алюминиевую кружку, налил из крана, торчащего из стены, воды и шумно выпил.

— Я картежник, – начал разговор Глущенко. – Я давно подсел на это дело. Проигрывал все. Зарплату проигрывал. Занимал деньги и опять проигрывал. Играл по ночам. Днем, сам знаешь, на работе надо быть. Деньги закончились. Долгов море. Я пошел к цеховикам. Аветиса помнишь? Арданяна. Он у них главный тут был. Я ему предложил продавать информацию. Все, что будет касаться их, я буду сразу сообщать. Аветис сначала отказался. Но потом, когда узнал от меня, что собираются накрыть их мастерскую, поверил. Они успели вывезти оборудование. Деньги давал мне регулярно.

— Это ты Арданяну сказал, что мы его ищем?

— Да. Он собрался и решил переждать бурю в Армении. Но не доехал. Судьба. Я пил много, Костя, почти каждый день. Деньги проигрывал. В тупик зашел. Не знал, можно ли выйти. Тоньку обижал. Приходил на службу и думал только об одном, как вечером пойду играть. Это болезнь, Костя. Страшная болезнь. Даже когда сюда попал, не сразу понял, что произошло. Только когда пелена спала, понял – надо спасаться. Иначе вышка. Бычков к тому и ведет.

— Почему ему не говоришь этого?

— Бесполезно. Ему дали указание сверху, он и рад стараться. А то ты не знаешь? Я с ним много лет работаю. Уже сам привык к этому. Да ты по аресту Нечипоренко все понял. Костя, я не убийца. Я этих женщин пальцем не трогал. Ты хотя бы мне веришь? Я расскажу тебе все, что знаю. Все. Только помоги вырваться отсюда.

— Откуда газета из твоей квартиры взялась в ванной Нечипоренко? – задал вопрос Немирович.

Глущенко обхватил голову руками. Он раскачивался, сидя на табуретке, и тихо мычал.

— Вспоминай, Валя, вспоминай, – подгонял Валентина Немирович. – Кто мог взять твои газеты? Кому ты их давал? Для чего?

— Да кому угодно мог дать. Мы их и не читали. Тоня только пятничную сохраняла. Программа там. А так… да хотя бы Толику давали. Он ремонт делал дома. Его фифа сбежала с любовником, вот Толян и решил все изменить. И газеты ему понадобились. Под обои наклеить. Много тогда взял.

— Уточни, кто этот Толян.

— Ну Лапшин. Толик Лапшин, друг мой.

Немирович не подал вида, что это информация для него прямо в десяточку.

— А он никогда тебе «Волгу» прокурорскую не доверял? – продолжал спрашивать Костя. – Ну там на дачу съездить, например?

— Да ты что?! Толик ее как ляльку бережет. Если бы ему дали выбрать между женой и машиной, он бы «Волгу» выбрал. В плохую погоду мыл ее два раза в день. А ты говоришь – дать кому-то!

— Вы же друзья.

— Ну и что?..

Вдруг глаза Глущенко широко открылись. Он что-то пытался сказать, но только хватал ртом воздух. Потом взмахнул руками и вскрикнул:

— Не может быть!

— Ты о чем?

— Ты думаешь, что Толян этих женщин… того…

Глущенко встал и заходил по камере от стены до двери. Ходил быстро и что-то бормотал себе под нос.

— А ты не знаешь, куда уехала его жена? – прервал движение маятника Костя.