Книга Игра и грани, страница 9 – Марина Серова

Вернувшись с дымящейся чашкой, Морозов сделал осторожный глоток и непроизвольно поморщился.

— Крепкий, — констатировал он, и в его голосе прозвучало не столько неодобрение, сколько уважение к этой неприкрытой, грубой силе напитка.

— На то он и кофе в турке, — пожала я плечами, чувствуя, как возвращается мой привычный защитный сарказм. — Чтобы будил мысли, а не усыплял, как те безликие миксы в сетевых кофейнях. Здесь нет кофеечка со вкусом единорога.

Он снова отпил, на сей раз с большей готовностью, словно приняв вызов.

— У вас здесь курить нельзя? — внезапно спросил он, больше глядя в окно, на темнеющую гладь Волги, чем на меня.

— В общественных местах — категорически нет, — ответила я, наслаждаясь моментом. — Закон такой, цивилизация, знаете ли. Мешает гражданам наслаждаться тонким ароматом кофе и… пластиковых стен.

— Жаль, — он тихо вздохнул, и в этом вздохе слышалась целая история усталости. — Иногда только сигарета и помогает собрать разбегающиеся мысли в кучу. Как гвоздем прибить.

— Сомнительная сборка получается, — парировала я, вращая свою пустую чашку. — Дымом проблему не затуманишь, она никуда не денется. Только одежда пропитается запахом.

— Но иногда паузу создать можно. — Его тон был спокойным, и в нем, как вода в глубине колодца, плескалась печаль. — Чтобы остыть. Чтобы не наделать глупостей сгоряча. Пауза — это тоже действие.

— Глупости, как правило, делаются и без табака, — заметила я, но уже без прежней ехидцы, признавая, пусть и про себя, его правоту.

Через пару минут мы стояли на улице, у входа в кофейню, под нависающим серым небом. Мартовский ветер с Волги стал ощутимо холоднее, он забирался под одежду и кусал за щеки, предвещая скорые, по-настоящему зимние сумерки. Морозов достал пачку, распаковал, а смятую прозрачную пленку засунул в карман и закурил с видом человека, которому эта сигарета нужна как глоток воздуха. Следом за нами, нарушая свой вечный пост за стойкой, вышел и Артем. Он не присоединился к нам, а прислонился к косяку двери, словно древний, молчаливый страж этого заведения, непоколебимый и надежный, как скала, о которую десятилетиями разбиваются все городские волнения и тревоги. Он не смотрел на нас, а просто стоял, наблюдая за улицей, и его массивное, бесстрастное присутствие почему-то действовало умиротворяюще, создавая невидимый барьер между нашим растущим напряжением и остальным миром. Артем достал из-за уха сигарету. Она была у него там всегда, словно уникальная анатомическая особенность его черепушки. За все годы, что я хожу в «Ромашку», я ни разу не видела его ушей без сигареты — в их первозданном, задуманном природой виде.

— Итак, о вашей проблеме, — наконец вернулась я к сути, почувствовав легкое нетерпение. Между его уверенным, увесистым предложением о работе и этой моей репликой проскользнула целая вечность — минут пять томительного молчания и пара бессмысленных фраз о кофе и табаке. Пора было заканчивать с прелюдиями.

Морозов сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о бетонный бордюр точным, почти автоматическим движением.

— Я не доверяю своему партнеру. Николаю Гринёву. Он курирует все строительство и логистику.

— Конкретнее, — потребовала я, настраиваясь на частоту его мыслей. — Без воды.

— Финансовые потери, которые он не может внятно объяснить, — начал он, перечисляя по пунктам, словно зачитывая обвинительный акт. — Не миллионы, но суммы накопительные, постоянные. Расхождения в отчетах по стройматериалам. Кадровые перестановки — под надуманными предлогами увольняются толковые, проверенные специалисты, а на их место приходят его личные протеже, часто с сомнительной квалификацией. Утечка коммерческой тайны — конкуренты узнают о наших ключевых решениях и закупках раньше, чем их успевают реализовать на местах. И наконец, откровенный саботаж — мои прямые распоряжения либо игнорируются, либо выполняются с точностью до наоборот, что приводит к простоям и дополнительным затратам.