Книга Игра и грани, страница 19 – Марина Серова

Я уже приближалась к набережной, и сердце невольно сжалось от привычной смеси трепета и грусти. Это была не единственная прогулочная зона вдоль Волги в Тарасове, но, безусловно, моя самая любимая. Вторая, что располагалась севернее, ближе к новым жилым массивам, была свежее и современнее: ровные дорожки, стильные фонари, игровые площадки. Но я ее терпеть не могла. Там, среди всей этой благоустроенности, разворачивалась вечная война между двумя непримиримыми группировками — лихими самокатчиками, рассекающими по идеальному асфальту, и неутомимыми мамашами с колясками, занимающими всю ширину тротуара. Новые прорезиненные покрытия, удобные лавки и качественное освещение привлекали и тех и других, создавая гремучую смесь, которую я, сторонний наблюдатель, предпочитала обходить стороной.

«Ромашка» еще была закрыта — я скорее машинально, чем осознанно подошла к знакомой двери и безуспешно потянула за ручку. Артем открывался не раньше восьми, а то и позже, если настроение было не то. Да и вообще почти все вокруг пребывало в сонном оцепенении. Тарасов в воскресное утро просыпался медленно и неохотно, словно студент после бурной ночи. Пустынные тротуары, редкие машины, приглушенный гул города — эта тишина и отсутствие суеты были мне только на руку. Я могла спокойно осмотреться, подумать, не отвлекаясь на посторонний шум. Сделав глубокий вдох, я направилась к тому месту, где менее десяти часов назад разыгралась трагедия.

В этот час импровизированная парковка на газоне пустовала, представляя собой лишь утоптанный снег по углам и пожухлую траву, торчащую кое-где из-под наста. Но в моей голове вспыхнула и ожила детализированная картина вчерашнего вечера. Два грязных белых седана, явно не первой свежести и, судя по всему, бюджетных, и «медведь» Морозова — тот самый массивный коричневый внедорожник, солидный, но неуклюжий. Он тоже был в пыли и дорожной грязи, припаркованный с размахом, занял сразу два условных места. Строго говоря, там вообще не было разметки, но Морозов мог бы проявить и больше корректности к другим автомобилистам.

Я мысленно вернулась к моменту своего прихода. Двери его автомобиля тогда точно были закрыты — распахнутую дверь я бы запомнила, это бросалось бы в глаза. Могла ли водительская или пассажирская дверь быть закрытой не до конца? Сомневаюсь. Это казалось маловероятным. Я вспомнила, как он вертел в руках ключи, нервно выкладывал их на столик в кофейне. Наверняка, подходя к заведению, он механически поставил машину на сигнализацию — это же доведенное до автоматизма движение, которое совершает любой водитель. Или он недавно за рулем? Но современные автомобили, особенно такого класса, часто оснащены системами автоматической блокировки. Да и если бы дверь осталась приоткрытой, машина наверняка бы возмущенно заверещала, сигнализируя о неисправности. Нет, этот вариант отпадал — машина точно была заперта.

Я опустила взгляд на промерзшую землю, превратившуюся в неровный земляной наст. Следы покрышек были повсюду, наслаивались друг на друга, создавая хаотичный узор. Это были не только те, что, петляя, вели к роковой точке, где погибла женщина с книгой, но и следы машин, уехавших гораздо раньше или позже. Тем не менее мне удалось выделить именно те, что мне были нужны — более широкие, с агрессивным рисунком протектора, оставившие более глубокие вмятины в земляной каше.