Книга Игра и грани, страница 103 – Марина Серова

— И вы хотите сказать, что Наталья… убила этого парня? — Морозов произнес это шепотом, будто боялся, что его услышат за дверью.

— Здесь я ничего не хочу и не могу сказать, — покачала головой я. — Единственное, в чем я уверена, так это в том, что расследовать его смерть патологоанатомы будут максимально тщательно. Я здесь могу всего лишь предполагать. Никаких улик, даже косвенных, для того чтобы обвинить Гриневу-Джутову, у меня нет.

И в этот самый момент из-за стены донесся оглушительный грохот, как будто что-то тяжелое упало и разбилось. Тишину разрезал отчаянный женский крик, а следом — низкий яростный мужской бас.

Морозов поднялся так резко, что кресло откатилось и ударилось о стену.

— Господи, это в кабинете Гринева! — выкрикнул он, и его лицо побелело.

Он выбежал из-за стола и пулей вылетел из кабинета. Я, не раздумывая, рванула вслед за ним. Дверь кабинета неподалеку — того самого, из которого я слышала слова «ты совсем рехнулась», — была приоткрыта, и из нее доносились крики, гомон и обвинительные реплики, сливавшиеся в оглушительный хаос.

Мы бегом преодолели последние метры коридора и застыли на пороге распахнутой двери. Нашему взору открылась сюрреалистическая картина: кабинет был превращен в поле боя. Гринев, тяжело дыша, стоял, широко расставив ноги, среди опрокинутых стульев и разбросанных бумаг. А напротив него, выпрямившись во весь свой рост и ничуть не уступая ему в свирепой решимости, стояла Наталья Джутова-Гринева. Ее черные волосы были растрепаны, а глаза заволакивала непроглядная пелена ярости. Казалось, еще мгновение — и они сцепятся в смертельной схватке.

Именно в этот миг Алексей переступил порог. Сделав два резких шага, он встал живым щитом между ними.

— Остановитесь! — прокричал он, и его голос прозвучал как удар хлыста.

— Уйди! — прошипела Наталья низким грудным голосом, полным такой ненависти, что по коже пробежали мурашки.

И тут не выдержал Николай. Его сдержанность, словно плотина, рухнула.

— Это она, Леша! Это она! — закричал он, срываясь на визг. — Она виновна! Она убила женщину! На твоей машине! Олю! Она убила моего сына!

В ту же секунду, словно по моему мысленному сигналу, с легким шелестом распахнулись двери лифта. Прибыли последствия того звонка, который я успела сделать перед выходом из дома.

В коридор стремительно выплеснулась оперативная группа — слаженный механизм, состоящий из темной униформы, резких команд и четких движений. Их было человек восемь, и они заполнили пространство, не оставляя в нем места для эмоций, — только для действий.

— Полиция! Разойтись! — прогремел чей-то голос.

Двое крупных оперативников в долю секунды оценили обстановку и направились к Гриневу. Он попытался отмахнуться, но один из них ловко провел болевой прием, заломив ему руку за спину, а второй в это время скрутил кисти пластиковыми наручниками. Все это заняло не больше трех секунд.

Еще двое взяли в кольцо Наталью. Она не сопротивлялась, стояла с каменным лицом, но ее глаза, всего минуту назад полные ярости, теперь выражали леденящее спокойствие и презрение. Ее руки были так же быстро скручены за спиной.

— Вы не имеете права! Я ничего не делал! — кричал Гринев, но его голос потонул в общем гуле.

Наталья молчала. В один момент мне показалось, что она устало прикрыла глаза и слегка поморщилась, словно произошло что-то неприятное, но вполне ожидаемое.