Книга Запертый сад, страница 3 – Сара Харди

Ветер с берега Северного моря хлещет ее по лицу; убирая волосы, упавшие на глаза, она оглядывается на соляные болота. На темнеющем небе алеют яркие дуги; еще минута – и солнце закатывается за горизонт.

Развернувшись, она подходит ближе к волнам, которые мерцают в сгустившихся сумерках. Военные только сегодня закончили убирать мины, утащили проржавевшие клубки колючей проволоки, сорвали знаки «БЕРЕГИСЬ!». Никто ничего не увидит и не узнает. Она так давно не чувствовала близости моря, не трогала языком соль, засохшую на губах. Не успев задуматься, она сбрасывает старое твидовое пальто, шерстяное платье, все остальное и, голая, вбегает в ледяные серые волны.

От соприкосновения с водой она вскрикивает и почти поворачивает назад. Хватая ртом воздух, заставляет себя зайти в воду по пояс и, закрыв глаза, подается вперед, под волну.

Она не чувствует ничего, кроме холода. Но, охлаждаясь, ее тело перестает бороться. Боль утихает, дыхание успокаивается. Нужно только слиться с волнами: лед ко льду. Она больше не замороженная, она непокоренная. Может остаться здесь навсегда. Может плыть дальше и дальше. Уплыть от всего.

Облака расходятся, сквозь щель пробивается бледный лунный свет, как будто на море накинули мерцающий шлейф свадебного платья. В ее воображении вспыхивает образ невесты без жениха.

Господи, только бы никто не увидел, подумала Элис, скользя по гальке заиндевевшими ногами. Она схватила одежду, попыталась вытереться, потом оделась, выбралась на дамбу, пересекла ее и продолжила свой путь по засаженным свеклой полям.

В полосе насаждений на голых угловатых ветвях распускались первые бутоны. Ей очень хотелось согреться, но побыть рядом с этими цветами тоже хотелось. Лишь бы не возвращаться домой.

Но она и так уже бродила больше трех часов, задерживаться дольше было невозможно. И она повернула назад – тропинка вдоль дамбы вела к Оукборн-Холлу. Уходя, она сказала мужу: «Пойду немного пройдусь. Пойдешь со мной?» Он не ответил. Она и не ждала ответа.

Элис остановилась и взглянула вверх. Она услышала гусей задолго до того, как смогла их увидеть. Вскоре сотни птиц стального серого цвета заполнили небо. Их клины двигались на север, яснее прочего показывая, что зима закончилась. И на мгновение ей стало чуть легче: наступает первая мирная весна за семь лет.

Предчувствия чего-то по-весеннему нежного окружали ее уже целую неделю: золотистые весенники вокруг заброшенных хижин Ниссена^[3], нарциссы, королек, вьющий гнездо в плюще за окном ее спальни. Огромной спальни, строго сказала она себе, продолжая путь, а ведь у миллионов людей не осталось вообще ничего. Когда она читала газеты, ей казалось, что вся Европа по-прежнему находится в движении – изможденные люди бредут бесконечной чередой, с детьми на руках, толкают перед собой коляски и перегруженные тележки, убегают бог знает от каких еще ужасов и кровопролитий.

А ей повезло – ведь она живет в «Большом доме», как его здесь называют. Не важно, что Военное министерство реквизировало его и расквартировало там канадский батальон, не важно, что он теперь весь разваливается. «Везет же некоторым», – она слышала, как жена мясника пробурчала это в церкви, когда увидела, что Стивен, ее муж, вернулся целым и невредимым. Из всех жителей деревни он вернулся самым последним; откуда – не говорил, что делал – тем более. Но он вернулся живым.