Книга Запертый сад, страница 158 – Сара Харди

И прежде, чем кто-то успел напроситься пойти с ними, они поспешили прочь из комнаты.

Снаружи, в коридоре, Джордж торопливо сказал:

— Элис! Я хотел на минутку остаться с тобой наедине. Я… Нет, мы не можем здесь говорить. Веди меня туда, где нам надо осмотреть эти ужасы.

Она почти бегом пустилась по коридору к судомойне, темной, пахнущей сыростью, с пустыми полками, с хлопьями краски, свисающими с потолка, с краном, который капал в потрескавшуюся, пятнистую раковину.

Это был ее шанс сознаться во всем, что она скрывала.

— Пожалуйста, – быстро сказал он, обходя покосившийся стол и встав по другую его сторону, явно давая понять: он здесь, только чтобы поговорить. Ничего больше. – Скажи мне, как ты.

Он смотрел на нее, не отводя глаз. Ей надо было решить. И очень быстро. Потому что у нее уже не оставалось сомнений, что она носит его ребенка. За месяц подозрение стало несомненным фактом, и она не знала, следует ли сказать ему, дать надежду на эту новую жизнь, произнести: «Ты будешь отцом».

Он будет вне себя от радости. Но что потом? Как быть дальше? Это поставит его перед ужасным выбором. Как жестоко – все равно что попросить его остаться и упустить свой шанс на излечение.

И тогда он точно умрет.

— Элис. Скажи что-нибудь.

Она сказала:

— Ты жалеешь? О нас? Об этой ночи? Думаешь, что я тебя завлекла, а теперь не даю вернуться в твою жизнь?

— Нет! Да что ты, Элис! Я столько думал о том, что могло бы случиться в других обстоятельствах. Но это невозможно. У тебя теперь новая жизнь. У нас у всех, у тебя, у меня, у твоего мужа.

У твоего мужа: он подчеркнул эти слова, вот ее место, ее роль.

— Но, – продолжил он, и слова его теперь звучали мягче, – я знаю, как несчастлива ты была. Очень долго.

— У меня все хорошо, – сказала она, отводя глаза.

— Ты всегда пытаешься сделать вид, что у тебя все хорошо. А потом меняешь тему. – Он показал на огромную паутину. – С минуты на минуту ты станешь объяснять мне жизненный цикл паука. А потом спросишь, как дела у меня.

Она попыталась улыбнуться.

— Но я правда хочу это знать!

Она не спала ночами, представляя его в чужой стране, без друзей, где некому его любить, некому его обнять, когда он будет лежать больной и испуганный в своей одинокой постели.

— Все, что я знаю, – это что ты уезжаешь в Нью-Йорк. И это так далеко. Но иначе…

Он закончил за нее:

— Если я не поеду, мне действительно недолго останется.

— Но ты ведь так хорошо выглядишь, – сказала она, и ее пронзила безумная идея, что этот мужчина, с которым она провела ночь, не может быть так болен, как все говорят.

— Я очень болен, – сказал он, как будто прочитал ее мысли, и ей отчаянно захотелось обойти стол и обнять его. Но он отступил на шаг.

— Ты боишься? – спросила она. Сама она с ума сходила от страха. За него.

— Боюсь стать инвалидом, да. Боюсь медленно умирать. И ужасно боюсь, что то же самое случится и с тобой, на твой собственный лад, если ты заледенеешь в вечной зиме, будешь стоически все претерпевать, позволишь дням… десятилетиям проходить в такой медленной смерти, машинально делать то, что положено, все больше и больше закрываться.

Он глубоко вздохнул, и у нее мелькнула мысль, что он, должно быть, часами готовился к этой речи.

— У тебя сейчас появилась новая возможность. Как и у меня. И у сэра Стивена. То, что случилось во Франции… конечно, он не смирился с этим и вряд ли когда-нибудь смирится. Но ему теперь не все равно. Это равнодушие к себе, к миру – он старается его преодолеть. Он потратил столько сил и денег, чтобы спасти меня, – а это действия человека, который снова видит в жизни какой-то смысл.