Книга Развод. Попробуй, верни меня!, страница 105 – Ольга Белозубова

А потом дочка вдруг затихает, крутит в руках чашку с чаем.

— Папа опять звонил…

Я вздыхаю.

Кирилл умеючи косячит раз за разом. Все его попытки наладить отношения с дочерью проваливаются раз за разом.

Стоит только Лизе чуть отойти, начать принимать ситуацию, и снова какая-нибудь сногсшибательная новость прилетает как обухом по голове. Например, о беременности его Анечки.

Похоже, до этого у нее в глубине души теплилась иррациональная надежда, что мы с Кириллом все-таки сойдемся несмотря ни на что, что все наладится каким-то волшебным образом. А в тот день, когда Маша позвонила и сообщила, что ее мать беременна, Лиза окончательно приняла факт, что ее родители уже точно не будут вместе.

В тот вечер мы с ней долго разговаривали. Очень долго. Сидели на диване в зале, я обнимала ее за плечи, и она плакала. Не навзрыд, не истерично — просто тихо, бессильно роняла слезы на мою кофту.

До сих пор челюсти сводит от злости и обиды, когда вспоминаю об этом. Не за себя даже — за Лизу в первую очередь. За то, как эта новость ее задела.

А у нее — за меня. Она злится на Кирилла и Аню не только за себя, но и за меня. За то, как они поступили. За предательство. За то, что разрушили нашу семью.

Все-таки сейчас дети другие. Раньше взрослеют, раньше начинают видеть и понимать то, что мы в свое время начали понимать гораздо позже. В пятнадцать я и не задумывалась о таких вещах. А Лиза... она все видит. Все чувствует. И защищает меня, как может.

Вот и теперь она снова заводит этот разговор. Смотрит на меня серьезно, по-взрослому, и я читаю в ее глазах боль и непонимание.

Я не возражаю. Мы будем говорить об этом столько, сколько ей нужно. Столько раз, сколько потребуется, чтобы она приняла ситуацию, пережила ее, отпустила.

— Мам, — начинает Лиза медленно, подбирая слова, — это что же получается? Папа будет преспокойненько жить с... этой?

Она не может произнести имя Ани. Старается не говорить «крестная», потому что это слово теперь вызывает у нее отвращение. Поэтому просто — «эта».

— Жить и растить ребенка? — продолжает дочка, и я слышу, как ее голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — А ты?

— А что я? — удивляюсь искренне, не понимая, к чему она клонит.

Нет, конечно, меня тоже задела эта новость, неприятно царапнула острыми когтями изнутри, оставив болезненные следы. Та, которую я считала близкой подругой, почти сестрой, и тот, кого я так любила столько лет, в очередной раз показали свое истинное лицо. Плюнули в душу.

Больно? Да. Обидно? Безусловно. Но что толку носить в себе эту боль и обиду? Что они мне дадут, кроме горечи?

— Ты так это и оставишь? — выпаливает Лиза, и я вижу, как сжимаются ее кулаки. — Просто... ничего не сделаешь?

Я внимательно смотрю на дочь, пытаясь понять, чего она хочет от меня. Мести? Скандалов? Публичных разборок? Так публичные скандалы и разборки затронут не только Кирилла, но и меня, и Лизу. Это не то, чего я хочу для нее. И для себя.

— Мы с папой уже не вместе, — пожимаю плечами, стараясь говорить спокойно, без эмоций. — Он имеет право строить новые отношения.

— Да я не об этом, — пыхтит дочка, и я вижу, как краснеют ее щеки от волнения. — Мам, просто получается, что им все, а тебе ничего?

Она смотрит на меня так, будто я жертва какой-то вопиющей несправедливости. Будто меня обобрали до нитки и выбросили на улицу.