Книга Порченая, страница 60 – Тала Тоцка

— Говори, — бросает сухо. — У меня нет на тебя времени.

— Дон Марко написал, что хочет проститься, — терпеливо повторяю. — Но я не собирался идти без вашего позволения. Не хочу, чтобы вы потом сказали, что я влез, как вор.

Ее губы дергаются.

— Ты и есть вор, — говорит она тихо. — Ты украл его у меня и Риццо.

Смешно. Если бы не было так хуево.

— Донна Луиза…

— Не называй меня так, — отрезает она, — ты мне никто. Для тебя я синьора Фальцоне.

Замолкаю на секунду, смотрю на ее руки в перчатках.

Ты никто, ты правда для нее никто. Крестник и ублюдок ее мужа. Ты должен с этим смириться.

Но сука, почему так больно?

— Он правда умирает? — смотрю на нее в упор. Донна чуть отводит взгляд.

— Врачи говорят, что да.

Сглатываю. Я не должен показывать своих чувств. Она меня расшатывает, а это плохо. Мне надо держать лицо.

— Что вы намерены дальше делать? Когда его не станет? — спрашиваю. Ее глаза вспыхивают.

— На что ты метишь? Говори прямо!

— Не придумывайте, синьора, — морщусь, — я не для этого делал новое имя и строил новую жизнь. Меня вполне устраивает личина Максимиллиана Залевски, я не имею желания становиться Массимо Фальцоне.

И когда я проговариваю это вслух, слежу, чтобы мой голос не дрогнул. Она смотрит немного ошалело, а я наклоняюсь чуть вперед, не давая донне опомниться.

— Вы всерьез думаете, что я мечтаю вернуться на Сицилию? — мой голос становится ниже. — Я обещал, что не вернусь. Я держал слово. Но он мой родной отец. Даже вы не в силах это изменить. И он хочет проститься. Позвольте мне с ним увидеться, и я обещаю, что помогу вам удержаться во главе клана Фальцоне, когда Марко не станет.

Она смотрит на меня долго. Молчит.

Потом бросает:

— Ты внебрачный сын. Что ты сможешь сделать?

Я тоже смотрю, не моргая. Хочется рассмеяться ей в лицо. Хочется заорать. Выкричать всю правду. Или прошептать ее тихо-тихо. Одними губами.

Если бы ты знала, мама. Если бы ты только знала…

Но я не могу. Тогда мне придется вернуться и встать во главе клана, иначе она выбросит Риццо как мусор. Она убьет Анну. А я не хочу иметь ничего общего с Фальцоне. И с мафией в принципе.

— Я останусь в тени, никто обо мне не узнает, — говорю быстро. — Я обеспечу поддержку своими активами и совместными проектами, чтобы группа Фальцоне оставалась влиятельной и сильной. Они не смогут вытеснить вас из клана, пока у вас в руках земля, по которой проходит трафик.

Взгляд донны становится острым как стальной клинок.

— Что ты хочешь взамен?

— Джардино. Вы должны продолжить с ними воевать.

— Об этом мог и не напоминать, — она откидывается на спинку сиденья. — Еще пожелания будут?

Я тоже отворачиваюсь, сажусь прямо, смотрю перед собой.

— Будут. Вы злитесь на меня, — стараюсь, чтобы звучало мягче. И тише. — Попробуйте изменить свое отношение. Я не враг, донна Луиза.

И вот тут в ней прорывается настоящее.

— Не смей меня учить! — взвивается она.

Я вижу, как у нее дрожит уголок рта, как она заламывает пальцы.

— Я не учу, — отвечаю. — Вы не поверите, но я вас понимаю.

Она будто спотыкается об это слово.

— Понимаешь? — спрашивает почти зло.

Киваю.

— Вы всю жизнь пытались держать все в руках, все контролировать. Считали, если отпустите, значит допустили слабость. Если заплакали, значит проиграли, — сглатываю, но продолжаю. — Просто я такой же.