Книга Ты опоздал, любимый, страница 41 – Юлий Люцифер

Я отложила телефон.

Сердце билось часто, но уже не так, как раньше. Не от надежды. Скорее от предстоящего экзамена. Выйду ли я туда прежней? Или все-таки выдержу себя новую?

— Ты хочешь, чтобы я был рядом? — спросил Артём.

Я подняла голову.

— Не за столиком, нет. И не в роли надзора. Но… — я запнулась. — Может быть, потом. Если я захочу кого-то увидеть после.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Ты даже не спросишь, удобно ли тебе это?

— Не сегодня.

И снова эта его взрослая простота.

Я вдруг поняла, что именно она меня так путает: рядом с Данилом я все время знала, что чувствую телом. Страх, тягу, возбуждение, злость, дрожь. Рядом с Артёмом чувства приходили позже — через поступки, через слова, через то, как после него внутри не остается выжженной земли.

А значит, может быть, дело не в том, что с ним меньше.

Может быть, дело в том, что с ним глубже, только я еще не умею это читать.

Телефон снова завибрировал.

Мама.

Я сбросила.

Через секунду пришло сообщение:

Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь.

Я закрыла глаза.

— Что? — спросил Артём.

— Мама решила, что настойчивость — новая форма любви.

Он коротко выдохнул через нос.

— Заблокируй на день.

— Я никогда ее не блокировала.

— Значит, сегодня отличный день для новых навыков.

Я посмотрела на экран.

И почему-то вдруг стало смешно — сухо, устало, но смешно. Потому что да. В мире, где моя мать дважды приходила к мужчине, которого я любила, и придумывала мне опухоль ради спасения, блокировка на один день действительно переставала быть чем-то ужасным.

Я нажала.

Экран мигнул.

Тишина.

— Ну вот, — сказал Артём. — Уже одно правильное действие до завтрака.

— Я почти горжусь собой.

— И правильно.

Он допил кофе и встал.

— Мне пора.

Я сразу почувствовала это — легкое внутреннее опустошение, которое появляется, когда кто-то спокойный собирается выйти из твоего хаоса обратно в свою жизнь.

— Да, конечно, — сказала я слишком быстро.

Он будто услышал этот лишний полутон, но не подал виду. Надел пальто, взял ключи, потом остановился у двери и посмотрел на меня.

— Лера.

— Да?

— Когда выйдешь от него, не оставайся одна, если почувствуешь, что тебя качает обратно в старую воронку. Мне все равно, будем мы говорить или молчать. Просто не оставайся там одна, если начнет тянуть вниз.

Я кивнула.

И почему-то именно в эту секунду очень ясно поняла одну вещь:

Данил был мужчиной, рядом с которым всегда хотелось, чтобы выбрали меня.

Артём — мужчиной, рядом с которым я впервые начинала выбирать себя.

И, возможно, это было куда важнее любой прошлой любви.

Когда дверь за ним закрылась, квартира сразу стала тише. Но не пустой. В ней еще оставался запах кофе, теплый след его присутствия и то странное внутреннее выпрямление, которое приходит после разговора с человеком, не пытающимся тебя присвоить.

Я подошла к зеркалу в прихожей.

Смотрела на себя долго.

Без кольца. В простой домашней одежде. С уставшими глазами. Не красивая героиня драмы, не женщина, ради которой двое мужчин ведут внутреннюю войну. Просто я.

И вдруг впервые за все эти дни мне не захотелось задать себе вопрос:

кого ты любишь?

Захотелось другого:

какой ты больше не хочешь быть?

Ответ пришел сразу.

Той, которая годами живет внутри чужого выбора.

В четыре часа я увижу Данила.

И, возможно, впервые пойму не то, почему он когда-то опоздал.