Книга Тамбовский волк, страница 120 – Виктория Рогозина

А у Полины внутри было молчание. Словно кто-то выдрал звук из её груди. Она снова прижала телефон к уху, набрала его номер — в последний раз. Гудки были, но ответа так и не последовало.

Она не всхлипнула, не ахнула — просто сделала шаг. Один.

Потом другой.

Еще.

Через секунду она уже неслась по ступеням вниз, затем — по крыльцу, через двор, к выходу за территорию кампуса. Джинсы, толстовка, кеды — и ни грамма здравого смысла. Она не вернулась в общагу за курткой, не взяла ни шапку, ни деньги, ни проездной. Сердце вело её, а всё остальное перестало иметь значение.

Университет остался позади.

Какое там расписание, какая лекция — это всё теперь казалось далекой чужой жизнью, происходящей с кем-то другим.

На тротуаре вдоль Московского шоссе проносились машины. Полина выскочила на обочину и попыталась остановить такси — вскинула руку, выбежала почти на дорогу — но машины лишь сигналили, огибали её и скрывались вдали. Она махнула рукой — времени нет.

И снова побежала.

Мимо магазинов, ларьков, жилых домов. Дыхание срывалось, боль стучала в висках, сердце бешено колотилось. Бетонная стена — она запомнила этот путь еще с тех пор, как с Макаром шли мимо в начале осени. Бежала вдоль нее, пока не добежала до перекрестка, перешла его на бегу, даже не дождавшись зеленого — чудом никто не сбил.

Ее кеды стучали по асфальту, по плитке, по грязным лужам. Улица, двор, короткий переулок. Люди оборачивались, кто-то окликал, но Полина никого не слышала. Внутри была только мысль: догнать. Успеть. Остановить.

Толпа сгущалась постепенно, как предгрозовое небо. Сначала Полина успевала обходить прохожих — в узких городских проходах между машинами и палатками, вдоль облупленных заборов и клумб с грязным снегом. Но чем ближе она была к центру, к вокзалу, тем плотнее и неумолимее становилось движение людей. Все куда-то спешили — с рюкзаками, сумками, детскими колясками, зонтами и термосами, с пиццей в картонных коробках и наплечными чехлами для гитар. Мимо тянулись обрывки чужих разговоров, запах курицы-гриль, крик из лавки с фруктами, гул машин. Город жил своей жизнью, и никто — никто! — не замечал её, бегущей, задыхающейся, распахнутой как рана.

Сердце лупило по рёбрам, как кулак по барабану. Руки давно окоченели, воздух в лёгких резал горло. Она не зашла в общагу за курткой — некогда. Джинсовка на тонкой кофте теперь не спасала от ветра. Волосы выбились из резинки и хлестали по щекам. Она спотыкалась, один раз упала на колено, но поднялась, стиснула зубы, выдохнула сквозь слёзы — и снова бежала.

Слева проплыл бетонный забор. Она свернула у него, побежала вдоль, потом свернула направо — короткой, неровной тропинкой к перекрёстку. Автобусы, зеваки, шуршание шин. Она не останавливалась. Пронеслась мимо «Губернского рынка», где кто-то крикнул ей что-то вслед. Не разобрала. Не важно.

Ещё немного.

Площадь перед вокзалом будто специально была вымощена препятствиями — разнонаправленные люди, чемоданы на колёсах, дети с шариками, мамы с голосами, хриплыми от команд. Слева шёл парень с колонкой в руке, откуда гремел рэп. Полина влетела в пожилую женщину, та ахнула, но девушка только буркнула «извините» и проскользнула мимо, даже не оборачиваясь.

Бежать стало почти невозможно.

Плечи толкались. Сумки висели на пути. Кто-то ехал на электросамокате прямо по пешеходной полосе. Она пробиралась, как сквозь воду — медленно, тяжело, с каждым шагом теряя надежду.