Книга Тамбовский волк, страница 119 – Виктория Рогозина

Он хотел сохранить её в себе такой, какой знал и любил: упрямой, доброй, бесконечно честной. Он не хотел разрушить её жизнь своим неустроенным «я», постоянными бедами, тревогами, выбитыми окнами и злой, но робкой комендой. Он хотел, чтобы она шла вперёд — легко, свободно, без лишнего груза.

— Ты вырастешь, Поля, — сказал он уже в полголоса. — Станешь настоящим светом. А я... Я просто буду помнить.

Он не обернулся ни разу. Ни на университет, ни на старые дома, ни на знакомые улицы. Всё, что было — он оставил позади. В памяти, в сердце. В письме на тумбочке, которое, может быть, она откроет, а может — выкинет, не читая.

Впереди тянулась трасса, пустынная, как его будущее, но выверенная и понятная. Шаг за шагом, он двигался к вокзалу. К новому началу. К боли. К свободе.

Он знал — мужчина должен уметь уходить, если это нужно ради любви.

Аудитория была огромной, с высокими потолками, шорохом тетрадей и монотонным голосом лектора, отражающимся от стен. Ряды студентов, вписанные в это пространство, напоминали волны, рассыпающиеся на берегу — одинаковые, уставшие, покорные. Полина сидела во втором ряду у стены, аккуратно выводя конспект тонкой строчкой, но мыслей в голове было удивительно мало. Только глухая тяжесть. Тревога без формы, причины и повода. Как затяжной грозовой фронт — еще не молния, но уже гнет.

— Он что, вбоковик пишет? — тихо ворчал Денис, отчаянно скребя ручкой по тетрадке. — Или я медленный, или он робот.

Полина слабо улыбнулась, но даже это движение губ далось с трудом. Сердце как будто занемело. Странное ощущение — быть здесь, и в то же время где-то далеко. Словно важное происходит не в этой аудитории, а где-то за ее пределами, и душа чувствует это первой.

И тут, будто подтверждая тревожное предчувствие, с оглушительным грохотом распахнулась дверь. На пороге, не обращая внимания на замершую аудиторию, стоял Череп — взъерошенный, вспотевший, в куртке нараспашку.

— Полина! — крикнул он, не дожидаясь тишины. — Макар уезжает!

Мир замер.

Полина не стала спрашивать, не стала медлить. Она встала с места, оставив раскрытую тетрадь, ручку и изумленного Дениса. Все взгляды устремились к ней, но ей было все равно — в такие моменты время перестает принадлежать другим.

Она выбежала в коридор, за ней вприпрыжку поспешил Череп.

— Он собрал вещи, ушел пешком до вокзала. Сказал, что так будет лучше для тебя. В Тамбов переводится… — выговаривал Череп на ходу, тяжело дыша. — Он не хочет мешать тебе, понял, что ты достойна большего...

Полина, едва дыша, уже набирала номер Макара. Пальцы дрожали. Тревога теперь была не бесформенной — она жгла, как огонь.

— Ну же... — прошептала она, прижимая телефон к уху.

Гудок.

Один.

Второй.

Третий.

Нет ответа.

Экран погас. А сердце сделало кульбит, болезненный, как укол под ребра. Всё тело наполнилось холодом.

Она остановилась в коридоре, пустом и гулком. Рядом — только окна, ветер за стеклом и её отражение: растерянное, бледное, почти незнакомое. Надо что-то делать. Надо...

Она знала: если сейчас останется на месте, они потеряются навсегда. А если побежит — пусть даже по глупости, по наитию — есть шанс. Маленький. Но шанс.

В университете все оставалось по-прежнему.

Лекция шла своим чередом, преподаватель методично диктовал материал, постукивая пальцами по кафедре, а студенты послушно сгибались над тетрадями, выводя строчки, словно кто-то нажал «повтор» на старой записи. Мир продолжал жить по расписанию — пары, перерывы, звонки, спешащие по коридорам фигуры.