Книга Кривые зеркала, страница 83 – Жанна Даниленко

Юля совсем загрустила, размышляя о своей жизни, и так жалко ей себя стало, что она чуть снова не расплакалась.

— А я звоню-звоню в дверь — никто не открывает, и свет в квартире горит. Чего только я не передумал…

Юлька подняла глаза и упёрлась взглядом в Ивана.

— Добрый вечер, Иван Дмитриевич.

Она чуть на шею ему не бросилась от счастья — дождалась же! — но всё ж сдержалась, а он ворчливо произнёс:

— Виделись мы с тобой сегодня. И мы не на работе, чтобы ты ко мне по имени-отчеству обращалась. Всё поняла?

— Угу! — Юля кивнула головой и вскочила с лавочки. Радость переполняла. Он пришёл! И ведь не уйдёт больше, по крайней мере, из жизни её он больше не уйдёт. В этом она не сомневалась. — Пойдёмте в дом, Иван Дмитриевич. Вы с работы, или?..

— Да с работы, откуда же ещё. Ты, малая, запомни, у меня нет нормированного рабочего дня, я работаю столько, сколько нужно. И ты так работать будешь, когда выучишься. — Он взял Юлю за руку, а потом притянул к себе и обнял за талию. — У тебя пожрать есть что-нибудь? Я голодный как волк.

— Есть. Конечно есть! — радостно воскликнула она. — Я суп варила и пирожки с капустой.

— Варила пирожки? — смеясь, спросил Иван, а потом резко сменил тему. — Юлька, где ты раньше была, когда я глупости в своей жизни делал? — Она пожала плечами, а он продолжил. — Знаю, ходила в детский сад, потом в школу.

Юля открыла дверь в квартиру и впустила Соколовского.

— Нет, в детском саду я не была, я всё больше с бабушкой время проводила.

— И воспитала бабушка очень правильную внучку. — Он нежно поцеловал её в губы. — И что я, старый дурак, теперь делаю? — спросил он сам себя. — Правильно! Совращаю домашнего ребёнка, который даже в детский сад не ходил.

— Я не ребёнок, — обиженно произнесла Юля, притянув Соколовского за шею, поцеловала его сама, пусть неумело, но это было не важно, потому что он её понял правильно, углубив поцелуй.

Юля таяла от счастья — она любила и была любима. Состояние эйфории не покидало её, пока она накрывала на стол, смотрела как Иван жадно ест, пока вместе пили чай и даже когда она стелила постель. А потом ей стало страшно: ведь ночь пролетит незаметно, настанет утро, и Соколовский уйдёт. И что потом? Снова ждать, надеяться на его возвращение?

Он подошёл сзади, обнял, а она застыла с ещё не расправленной простыней в руках. Почувствовала его губы на своей шее и услышала тихий шёпот:

— Что случилось, Юль? Ты ж чуть не плачешь.

— Боюсь я, Иван Дмитриевич.

Он развернул её лицом к себе, забрал простынь и кинул на кровать.

— Юль, что ты там себе надумала? Расскажешь? — спросил, глядя в глаза. — И вообще, нет никакого Ивана Дмитриевича, он на работе остался. — Он легонько щёлкнул Юлю пальцем по носу. — А я, как видишь, тут, с тобой, и зовут меня Ваня. Запомнила? Для тебя просто Ваня или Иван. — Он снова поцеловал её, и тревога в душе постепенно отступала.

— Даже не знаю, как говорить о таком, — засмущалась она, думая о том, что полностью растеряна и дезориентирована, что будущее её размыто, а она привыкла к конкретике. И пусть Иван Дмитриевич сегодня здесь, с ней, но что её ждёт завтра — неизвестно, ведь он женат. Про то, что где-то там существует его ребёнок, Юля вообще старалась не думать, понимая, что по отношению к его сыну она поступает неправильно, а как сделать правильно, чтобы и мальчику этому было хорошо, и ей одновременно, она не знает… Да и отношения с мамой… Отец хоть позвонил с отдыха один раз, как только они добрались до пункта назначения, а мама с ней так и не разговаривает. И всё это очень портит жизнь.