Книга Развод в прямом эфире, страница 76 – Анастасия Ридд

Мне становится так отвратительно на душе, ведь я долгие годы делила с этим человеком жизнь, постель и не видела его настоящее лицо.

— Что касается беременности Олеси, — продолжай Татьяна Алексеевна. — Мы занимаем юридически чистую позицию. Мы не комментируем её беременность. От слова совсем. Это их личное дело. Наше дело — безопасность и благополучие наших клиентов, то есть вас и детей. Любые попытки использовать беременность как инструмент давления будут расценены как циничная манипуляция и добавлены к делу как доказательство его неадекватности. Понятно?

— Понятно, — выдыхаю я. — Спасибо, Татьяна Алексеевна.

Я сбрасвааю и пересказываю всё Глебу слово в слово. Он молча слушает, сжимая пальцы в кулаки.

— Они опускаются всё ниже, — наконец произносит Баринов. — Использовать нерождённого ребёнка как щит в своей подлой игре… Это даже не низко. Это аморально.

В этот момент в нашем общем чате с Машей появляется новая ссылка. Она пишет следующее:

«Смотрите. Только что выложили на другом форуме. Источник анонимный, но голос очень знакомый.»

Я открываю ссылку с аудиозаписью плохого качества. Но у меня нет никаких сомнений, что голос принадлежит Роману.

— Да она психованная! По ней психбольница плачет! Детей на стройке держит! С этим врачом крутит, прямо при них! Я всё докажу! Она всё подстроила, чтобы отжать бизнес у тестя! И детей я у неё заберу, увидишь! Легко! А Олеся сейчас находится в уязвимом положении, и несмотря на это ее травит родная сестра! Беременную! Ей лишь бы побольнее ударить, фактически, ей плевать, что там ребёнок!

Я еще раз прослушиваю аудиозапись ю, но на этот раз вместе с Глебом.

— Ален, он сам сплёл себе петлю, — холодно отрезает Баринов. — Угрозы похищения детей. И циничные манипуляции темой беременности для давления и оправдания. Идеально, что тут скажешь.

Я медленно киваю. Стратегия моего бывшего мужа ясна. Мы больше не жертвы, которых загоняют в угол. Мы — сильная сторона, которая видит все их низкие, отчаянные ходы и хладнокровно лишает их силы.

— Завтра, — я подхожу к окну и смотрю на ночной город, — мы сразу после стройки едем к Татьяне Алексеевне. Подпишем все бумаги. Ходатайство об ограничении общения с приложением этих угроз и записи, где он сам говорит об использовании уязвимого положения Олеси. Заявление о клевете. Мы не будем касаться темы беременности публично. Никогда. Но в суде мы покажем, как он её цинично использует.

Глеб встает и подходит ко мне. Он не обнимает меня, просто стоит рядом, и его плечо касается моего..

— А пока, — добавляю я, выключая ноутбук, — нам нужно спать. Завтра мы начинаем новый день. Самый лучший и беспроигрышный ответ на их грязь — наша нормальная, трудовая, светлая жизнь.

Я выключаю свет в гостиной и иду в спальню. Утро вечера мудренее. Сегодня и без того был напряженный и эмоционально тяжелый день. Пора отдохнуть и набраться сил перед следующим.

Следующие несколько дней после ток-шоу пролетают как один сплошной, оглушительный гул. Гул голосов в сети, гул перфораторов на стройке, гул собственных мыслей, с которыми я борюсь с помощью работы. Маша превращает нашу стройплощадку в студию реалити, и каждый день в шесть вечера я выхожу в эфир. Мы с бригадиром Сашей, спорим о качестве плитки, я лично проверяю ровность стен, показываю, как выбирала краску для стен будущего маникюрного зала. Стараюсь говорю о чём угодно, только не о себе. Зрители должны видеть не жертву, а прораба в белой каске. И им это нравится. Поддержка растет, а комментариев, в которых присутствует поддержка, становится все больше.