Книга Развод в прямом эфире, страница 75 – Анастасия Ридд

Но главный и самый опасный удар приходит от Романа. Он не лезет в социальные сети. Он действует совсем другим способом.

Первое сообщение приходит на новый номер Глеба, который знали только мы, Маша и адвокат.

«Докторишка, считай свои дни. У тебя у самого рыльце в пушку. У меня есть на тебя кое-что. О твоей «частной практике» и о том, как ты «лечил» одну пациентку. Будешь лечить своих уродцев из тюрьмы. Отзовёшь показания — останешься на свободе.»

Глеб читает, и его лицо каменеет, но он не пугается.

— Блеф, — говорит он спокойно. — У меня вся карьера на виду. Каждая операция, каждый пациент. Протоколы, истории болезней. Он просто мечется, потому что знает, что ему конец. А это сообщение — прямое тому подтверждение. И, кстати, вполне может служить очередной уликой.

Спустя еще какое-то время мой мобильный снова оживает. На экране светится имя моего адвоката.

— Алёна, только что ко мне в офис пришли люди и представились адвокатами Романа Андреевича, — без предисловий начинает она. — Передали пакет документов. Встречное ходатайство об определении места жительства детей. И целая папка доказательств твоей невменяемости, истеричности и создания опасной обстановки для детей. Это новая линия атаки.

Сердце ухает вниз. Даже после всего случившегося Роман продолжает вести борьбу.

— Что вы имеете в виду? — выдавливаю из себя.

— Они делают акцент на твоей жестокости. Утверждают, что ты, зная о беременности сестры, ведёшь против неё и отца будущего ребёнка публичную войну, — она делает непродолжительную паузу, а затем продолжает: — Ты создаешь невыносимый стресс для беременной женщины и прямую угрозу для жизни и здоровья нерожденного ребенка. Они пытаются продемонстрировать твоё бессердечие и опасность по отношению к будущему ребёнку твоей сестры. Это изощрённо и очень, очень грязно.

Меня будто обливают ледяной водой. Они используют беременность Олеси не только для её оправдания, но и для моего обвинения. Как низко.

— Есть ещё «доказательства»? — хрипло спрашиваю я.

— Есть фотография, где выезд доктором Бариновым… — она замолкает на долю секунды, — вроде как в неоднозначных позах. На стройплощадке, в машине, в ресторане. Смонтированные, конечно, но для непрофессионального взгляда это выглядит весьма правдоподобно. Также и есть показания свидетелей о твоих истериках и срывах. Это стандартный набор. На это можно не обращать внимания. Но новая линия с беременностью — это опасный ход. Он может найти отклик у некоторых судей, особенно старой закалки, для которых беременность — святое. Это прямая и грязная атака. Он в отчаянии пускает в ход всё, что только можно. Как крыса, загнанная в угол.

Я опускаюсь на стул, упираясь ладонями в стол. Мои собственные дети и ещё не рождённый ребёнок сестры становятся разменными монетами в его мерзкой игре.

— Что будем делать? — шепчу я.

— Мы не играем в их игру. Мы бьём по правилам, но жёстче. У меня уже готово встречное ходатайство. Не о лишении его прав — это долго и сложно, а об ограничении его общения с детьми до минимума и исключительно в присутствии представителя органа опеки на нейтральной территории. И мы обосновываем это его неадекватным, агрессивным поведением, попыткой шантажа, использованием подложных доказательств. И ключевой момент — его глубокой безответственностью как отца. Человек, у которого скоро появится ещё один ребёнок, тратит все силы не на заботу о беременной женщине, а на травлю матери своих уже рождённых детей. Таким образом, его поведение доказывает, что он нестабилен и представляет психологический риск для Арсения и Ани. Одновременно я подаю заявление о привлечении его к ответственности за клевету и фальсификацию доказательств.