Книга Хулиганка для ботаника, страница 88 – Виктория Рогозина

Он не моргал. Не двигался. Не слышал ничего, кроме её голоса. Поэтому он и не услышал, как за спиной Валера, хрустнув гренками, сказал:

— Всё, потеряли пацана.

Мила закатила глаза, но с улыбкой:

— Он просто не признаётся, что влюблён в неё. А мог бы — сразу стало бы легче.

Алексей Иннокентьевич откинулся в кресле, оглядывая сцену с интересом, будто изучал важный жизненный эксперимент. С хитрой полуулыбкой, он проговорил:

— Женщину нужно убедить. Не цветами, не песнями, не стихами. А делом. Доказать, что ты лучший выбор для неё. И по жизни. Тогда никуда не денется.

Валера моментально оживился:

— Вот и я доказываю! Одной блондиночке. Уже месяц, если не больше. А она — ни в какую! Прям как холодильник — красивая, холодная и ни на что не реагирует.

Мила расхохоталась:

— Может, ты просто нажимаешь не на ту кнопку?

В это время Алиса вышла на высокую ноту, зал замер. Матвей даже не заметил, как перестал дышать. Он слушал и думал, что ради этого голоса, ради этой девчонки с серьёзным взглядом и с неожиданной глубиной в душе — он готов на что угодно.

Песня закончилась, зал одобрительно загудел, кто-то даже свистнул — эмоции в воздухе стали ощутимыми, будто клуб наполнился электричеством. Алиса шагнула назад от микрофона, переглянулась с гитаристом. Парень ухмыльнулся и, сделав пару настроечных аккордов, громко произнёс в микрофон:

— А теперь всё будет по хардкору!

В ту же секунду грянули тяжёлые риффы, звук ударных качнул воздух. Свет замерцал, зал завибрировал от баса. Матвей вздрогнул, будто звук задел его физически. Это было... громко. Агрессивно. И при этом — профессионально.

Гитарист и клавишник работали слаженно, словно шестерёнки одной безумной, идеально смазанной машины. Но главное — Алиса. Она не просто пела. Она жила этим. Двигалась уверенно, не скованно, то раскачиваясь в такт, то резко выходя вперёд, беря на себя сцену. Она играла на слухе публики, будто точно знала, как вести за собой зал.

Бэк-вокал гитариста подхватывал, усиливал, но потом — началось нечто совершенно неожиданное.

Алиса перешла в гроул. Глубокий, с хрипотцой, будто из недр. Потом — скрим. Высокий, рвущий воздух, и при этом настолько чёткий и управляемый, что от неожиданности у Матвея дернулась бровь.

Он стоял, ошеломлённый. Даже не осознавал, что открыл рот.

— Что это было?.. — пробормотал он сам себе.

Он не знал. Не догадывался. Ни о таких вокальных данных, ни о том, кем была Алиса до колледжа. Сколько вечеров они провели за шахматами, за книгами, на переменах, в библиотеке… и ни слова об этом. Ни одного намёка. И почему она никогда не рассказала ему? Матвей ощутил странное раздражение, даже злость. Не на Алису — скорее, на себя. За то, что считал, будто знает её. Что был ближе, чем оказался на деле.

А сейчас… он просто один из зрителей в толпе, пока она там — на сцене, настоящая.

Матвей чувствовал, как в груди начинает давить — будто кто-то незримо сжал сердце в кулак. Он смотрел, как эти двое музыкантов переглядываются с Алисой, как улыбаются ей, как легко и по-дружески она им отвечает — с той самой открытой, солнечной улыбкой, которую он... он ни разу не видел, чтобы она дарила ему.

Один из парней — клавишник с выбеленными прядями в волосах — что-то сказал Алисе, и она засмеялась, качнув головой. Второй, гитарист, на секунду задержал на ней взгляд чуть дольше, чем надо, и в этом взгляде было что-то... большее. И Матвей это заметил. А может, он был влюблён в неё когда-то. А может, и не перестал. Мысль ударила сильно. У них были воспоминания. Своя история. Свои шутки. Музыка. Прошлое, в котором Матвея не было. И в этом прошлом, возможно, у кого-то из них был шанс. Настоящий. Не такой, как у него. Он только недавно стал частью её жизни. И то — как посторонний, которого она вежливо держит на расстоянии.