Книга Хулиганка для ботаника, страница 87 – Виктория Рогозина

— Ха, я тоже их знаю, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Откуда? — удивлённо спросила Мила, бросив взгляд на сцену, где парни продолжали настраивать аппаратуру.

— Это «Хой-Хой», — пояснил Валера. — Ну, может, не слышали, но у нас на районе они репетировали в гараже у Мишки Коврова. Раньше часто выступали в мелких клубах Краснобейска. Только… — он приподнял бровь. — Чего-то я не вижу их ритм-гитариста. Он же вроде и вокалист был. Без него они как будто не в полном составе.

Прежде чем кто-то успел что-то ответить, к столику вернулась Алиса. Щёки чуть раскраснелись, глаза сияли.

— Вы не будете против, если я ненадолго вас покину? — весело спросила она. — Им нужна небольшая помощь… Я обещала.

Мила прищурилась, хмыкнула и спросила с подтекстом:

— Прям знакомые? А то парни как-то смотрели на тебя с большим энтузиазмом.

Алиса фыркнула и звонко рассмеялась, пожав плечами:

— Ну… друзья по юности. У них по традиции проблема с вокалистом. Долгая история в общем. Вот и вспомнили, что я когда-то с ними пела.

Улыбка Матвея застыла. Он отвёл взгляд в сторону, будто хотел сделать вид, что ему всё равно. Но было не всё равно. Совсем не всё равно.

Валера вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по столу:

— А, так у них снова Игоря нет, вот оно что! — Он перегнулся через стол к Алексею Иннокентьевичу и заговорщицки добавил: — У него вечно одно и то же — родители, оба в консерватории, ужасно не довольны, что их сын играет «какую-то свою рвань». Каждый раз запрещают ему выступать, а он тихо сматывается из дома. То на репетицию, то на концерт, то на фестиваль... вечный побег.

Алексей Иннокентьевич, отпив глоток сока, добродушно рассмеялся:

— Вот это я понимаю — целеустремлённость. Настоящий музыкант, живёт мечтой, несмотря ни на что.

Матвей не отреагировал ни на шутку, ни на смех. Он сидел неподвижно, не мигая, наблюдая, как Алиса у сцены регулирует ремень на электрогитаре, легко и весело переговариваясь с парнями из группы. Она улыбалась — широко, свободно, по-настоящему. И это улыбка, которую он не видел, не чувствовал на себе. Улыбка, в которой не было ни доли напряжения, ни капли сомнений.

Он даже не заметил, как его пальцы, сжимающие вилку, с силой согнули металл. Кончики побелели, суставы напряглись. Внутри всё гудело — странно и неприятно. Он признал сам себе, нехотя, с досадой: он ревнует. Причём не просто чуть-чуть. А по-настоящему.

Музыканты вышли на сцену, нехотя отрываясь от короткой, но явно насыщенной репетиции за кулисами. Световые лучи мягко скользнули по инструментам, и когда клавишник ударил первые аккорды, в зале повисла пауза — предвкушение. Алиса подошла к микрофону, поправила волосы, оглянулась на парней и кивнула.

Гитарист, чертыхаясь под нос, спешно подключал последние примочки, а Алиса тем временем запела. Голос был... удивительным. Мелодичный, чистый, сильный. Не кричащий и не ломающийся, а будто сотканный из воды и воздуха — льющийся и свободный. В нем было что-то личное, такое, что хотелось слушать не потому, что это музыка, а потому, что это она.

Матвей медленно встал из-за стола, как во сне. Не проронив ни слова, двинулся через полузаполненный зал и подошел ближе к сцене. Оперся локтями о металлическое заграждение между танцполом и сценой, склонил голову и замер.