Книга Хулиганка для ботаника, страница 131 – Виктория Рогозина

Матвей вздрогнул, как от пощёчины.

— Я… Возможно, я не так выразился, — пробормотал он, пытаясь хоть как-то сгладить неловкость, но было уже поздно.

Алиса вскипела.

— Я прошла через ад, Громов! — закричала она, забарабанив кулачками по его плечам. — Через Милу, через её крики, через это дурацкое платье, через эти пыточные туфли! Я вытащила всё это оборудование, подготовила сцену, чуть не умерла от волнения! Ради кого, по-твоему, а?! Ради Димы?!

— Алиса, подожди, — начал Матвей, подняв руки, но она была неудержима.

— А ещё этот Дима! Я с ним даже кофе не пила! Он сам пришёл, сам полез! — продолжала она, яростно фыркая. — А ты тут стоишь, весь такой благородный, отказываешься от «пути к моему счастью»! Да ты! Ботаник!

— Алиса…

— Не смей уворачиваться!

Матвей уже не знал — смеяться ему или хвататься за сердце. Он покорно терпел кулачки, глядя на её пылающие щёки и сверкающие глаза, и вдруг понял: никогда и ни в кого он не был так влюблён, как в эту сумасшедшую, вспыльчивую, настоящую девчонку-хулиганку.

* * *

К Алексею Иннокентьевичу, стоящему чуть в стороне от танцующей публики, подошли двое мужчин — один в очках с умным прищуром, другой более представительный, с дорогим платком в нагрудном кармане. Один из них, тот что постарше, уважительно наклонился:

— Алексей Иннокентьевич, добрый вечер. Мы хотели бы уточнить... эта барышня, что пела — кто она? У неё был не просто вокал, а ещё и какой-то невероятный визуальный проект. Очень интересное решение.

— Алиса Орлова, — спокойно ответил Громов-старший, не без тени гордости в голосе. — Та самая, да.

Мужчины обменялись взглядами и одновременно кивнули.

— Могли бы мы переговорить с ней позже? Возможно, обсудить её технологию. Если всё это действительно её работа…

Алексей Иннокентьевич обернулся в сторону балкона, чтобы отыскать взглядом девушку — и застыл на пару секунд. На балконе, подсвеченном мягким светом, разворачивалась сцена, явно выбивавшаяся из рамок деловых бесед. Алиса, вся раскрасневшаяся, хлестала Матвея по плечам его же пиджаком. Тот от души смеялся, уворачиваясь, как школьник, застигнутый на месте преступления. Сцена была настолько живой и искренней, что даже издали чувствовались эмоции — и это было куда красноречивее любых слов.

— Сам виноват, — усмехнулся Алексей Иннокентьевич и вернулся к собеседникам. — Думаю, лучше немного подождать. Сейчас у молодёжи... романтический акт третий, кажется.

Мужчины проследили за его взглядом, увидели происходящее и одновременно рассмеялись, один даже хлопнул другого по плечу:

— Эх, ну у нас в молодости тоже было что-то похожее. Только не пиджаком, а газетой, помнишь?

— Помню-помню, — усмехнулся второй. — Ладно, пусть развлекаются. Подождём, когда утихнут страсти.

Они разошлись в хорошей компании лёгкой ностальгии, а Алексей Иннокентьевич на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе не быть бизнесменом, не быть политиком, а просто отцом. Гордым отцом.

Алексей Иннокентьевич стоял, наблюдая за тем, как на балконе угасают последние искры сцены примирения. Он уже не сомневался: Алиса и Матвей найдут общий язык. Девушка не просто пришла — она пришла в том самом платье, с песней, с проектом, с огнём в глазах. Упрямая, искренняя и по-своему трогательная. Алексей мысленно кивнул, отмечая, что у сына неплохой вкус — и не только в выборе одежды.