Книга Твои условия, страница 148 – Лина Мур

— Ты врёшь, — шипит он. — Грегу была важна моя жизнь. Я был хорошим средством манипуляции тобой и матерью. Я…

— Ты можешь мне не верить, но я знаю, что он в тебе не нуждался. Грег использовал людей, чтобы достичь определённой цели, а потом убивал их. Боже, Павел, он же делал это у меня на глазах. Он никого не любил, он…

— Любил только тебя, — Павел холодно смотрит на меня. — Только тебя. Его мечты были только о тебе.

— Я был ребёнком. Разве это нормально желать ребёнка? Когда я бы вырос, то и меня тоже он убил бы. Потому что суть была в том, что я был ребёнком. Грег был педофилом, Павел. Он любил исключительно детей. И он был агрессивным педофилом. Скольких детей он изнасиловал? Скольких убил? Скольких предал? Грег же торговал ими, Павел. И он собирался торговать тобой. Он уже договорился о продаже тебя, и я обменял твою жизнь на свою. Я… тот ритуал с кровью был ценой, как и брак с ним. Я согласился на всё, только бы он отпустил тебя. Там должны быть данные. Надеюсь, что они сохранились, и я покажу тебе правду. Павел, клянусь тебе, что я никогда по своей воле не бросил бы тебя там одного. Я клянусь тебе, — произношу и касаюсь его плеча, но он дёргается от меня в сторону.

— Лжец, — выплёвывает он. — Да, может быть, тебя и усыпил Доминик, забрал тебя, но ты знал, что я остался там. Ты знал и не ври, что это не так.

— Павел, я не помнил. Я даже Грега не помнил, по словам отца. И я…

— Ах да, — горько смеётся он. — Твой отец. Конечно. Тогда спроси у папочки, кто меня нашёл. Кто…

— Павел, достаточно, — от дома раздаётся резкий голос отца. — Не орите, мама только заснула.

Я сглатываю и смотрю во все глаза то на отца, то на Павла.

— Ты так похож на него. Мерзость, — кривится отец.

— Ты что говоришь? — с ужасом шепчу я. — Пап, ты же…

— Я не имею в виду, что он мерзость. Я говорю о том, что его отец насиловал мою жену, а затем появился он. Вот что мерзость, — перебивает меня отец, а затем смотрит на Павла. И мне не нравится, как он это делает. С высокомерием, со злостью и ненавистью. — Ты мог бы и прийти на ужин. Мать ждала тебя.

— Да иди ты на хуй, — шипит Павел, занося кулак, но я успеваю его перехватить за талию и оттащить от отца.

— Тише, Павел, тише. Не надо, — бормочу я, как раньше.

— Отпусти меня, — Павел вырывается из моих рук и отскакивает от нас.

— Думаю, тебе лучше уйти. Ты уже достаточно натворил. Поговорим, когда ты перестанешь вот так себя вести, — строго поизносит отец.

— Не приказывай мне, как я должен себя вести, ублюдок. Михаил, спроси у него, кто за мной приехал, — ухмыльнувшись, Павел складывает руки на груди.

— Судя по тому, что ты говоришь это мне и в его присутствии, то могу предположить, что это был мой отец. Я прав? — спрашиваю, а внутри у меня всё опускается, падает к ногам и разбивается, когда отец сглатывает, но молчит.

— Бинго, — фыркает Павел. — И ты будешь дальше врать мне, что ни черта не знал обо мне? После того как послал меня подальше? Как попросил своего отца забрать меня через уйму хреновых дней голода и одиночества? Вы вышвырнули меня из своей жизни, словно я был щенком. Вы даже приют мне подобрали подальше отсюда.

— Что? — У меня в груди образовывается невыносимая боль, пока я наблюдаю за отцом. — Ты приехал к нему и определил его в приют?