Книга Наши запреты, страница 91 – Лина Мур

— Охренеть, — цокает Доминик, но забирает рисунок.

— А также я узнала, что Энзо понятия не имеет, кто ты такой. Он считает тебя просто хорошим другом своей сестры, по которой очень скучает. Ты, вообще, собираешься сказать ему, что ты его отец, а не придурок-извращенец, который влюблён в ребёнка?

— Сейчас не время. Энзо только пережил операцию, я собираюсь судиться с его сестрой за опеку над ним, — Доминик бросает рисунок на заднее сиденье машины.

— Никогда не будет подходящего времени. Но ребёнок должен знать, что у него есть отец. Отец, который заботится о нём. Ты не понимаешь, что тебе дали ещё один шанс стать нормальным отцом, Доминик? Ты просрал это с двумя детьми, так не испогань всё с третьим. Вероятно, именно это тебе и нужно. Побыть отцом, вырастить сына, как отец, а не как человек, который только оплачивает его желания.

— Не трахай мой мозг, Лейк, это тебя не касается, — рявкает он.

Пожав плечами, я отворачиваюсь, хотя меня бесит, что Доминик избегает ответственности за принятые решения насчёт своих детей. Не сомневаюсь, что он как преступник просто идеален, как любовник тоже и как босс, но как отец он просто дерьмо.

В полном молчании мы подъезжаем к моему домику, и я первой выхожу из машины. Замечаю, что моя машина, и правда, стоит сбоку дома, поэтому спокойно вхожу и бросаю сумку на диван. Доминик входит за мной следом.

— Ты что-то ещё хотел? — не поворачиваясь, интересуюсь я.

— Ты обиделась на меня.

— Нет, меня, и правда, не касаются твои отношения с детьми. Поэтому на завтра ты ищешь новую сиделку, — толкаю дверь в ванную комнату и включаю воду в ванной, чтобы хотя бы немного насладиться своим чёртовым отпуском.

— Лейк…

— Не надо, — отрезаю я. — Не надо. Ты хочешь, чтобы я была безучастной и безразличной, но это не в моих правилах. Ты забыл, что я лезу во всё, в любые дыры и говорю о них в лицо. Меня не изменить, поэтому чтобы никому не причинить вреда, а особенно Энзо, я больше помогать тебе не буду.

— Лейк, я лишь прошу о времени. Мне нужно время.

— Это отмазка, и ты об этом знаешь, — говорю ему, указывая на него пальцем, и прохожу мимо. Открываю шкаф, рассматривая свою скудную одежду, и достаю свежий топ и джинсы.

— Я не могу вот так вывалить на него новости. Он знал другого отца. Это сложно. Мало того, я буду судиться с Идой и уж точно не хочу, чтобы он выбрал её, когда судья его об этом спросит. Я хочу сделать всё, чтобы ему было хорошо со мной.

— А что потом? Бросишь его, как бросил двух других своих детей? — спрашиваю, злобно глядя на Доминика.

— Я не бросал! Они живут вместе со мной! Я забочусь о них!

— Ни хрена подобного, Доминик. Ты делаешь вид, что они рядом, но сам признался, что убегаешь от них. Ты боишься их. То же самое будет и с Энзо. И ввиду обстоятельств, я думаю, что ему будет лучше с Идой, потому что он очень хорошо о ней отзывался. Я помню, что она сделала, но она его сестра. Тот человек, который заботился о нём, воспитывал его и любит. Любишь ли ты его? Да. Но ты никогда не покажешь этого, потому что боишься. Давай закончим этот разговор, я не хочу портить себе настроение. У меня сегодня планы.

Доминик хмурится, и явно ему неприятны мои слова. Но пусть терпит. Я не буду молчать и наблюдать, как он из-за своих чёртовых страхов ломает жизнь ещё одному ребёнку. Может быть, это для меня тоже слишком болезненно, потому что я сирота и побывала во многих приёмных семьях, меня полюбила лишь бабушка и убедила в том, что со мной всё в порядке. Порой с чужими людьми нам лучше, чем с родными, и в этом тоже нет ничего плохого. Не все созданы для семьи. Не все созданы для воспитания детей. Не все созданы для чего-то хорошего.