Книга Наши запреты, страница 81 – Лина Мур

— Да. Это было легко.

— Имитировал влюблённость, выбрал сам женщину, хотел жениться и обезопасить себя. Ты пытался исправить всё, что не мог исправить в прошлом. Бунтовал против прошлого, не принимал его и не принимаешь до сих пор. И это твоя ошибка, засранец.

— Да ладно? — хмыкаю я. — В чём же моя ошибка?

— В том, что ты не научился на собственных ошибках, а повторяешь их снова и снова.

— Блять, ты говоришь, как Мигель. Вам нравится лечить меня.

— Я не знаю, кто такой Мигель, но он явно мне понравился бы. И тебе следует подумать над этим, раз уже двое незнакомых друг с другом людей говорят тебе об этом. Ты в итоге убьёшь себя, пока не прекратишь свой бунт. Твоё поведение с Раэлией — тоже бунт. Но этим самым ты лишь убиваешь себя. Когда-нибудь она примет тот факт, что ты не хочешь её принимать, и уйдёт. Но ты от себя уйти не сможешь, Доминик. Разве не проще было бы принять? И ты не ищешь простого, тебе нравится страдать и иметь причины делать всё так, как ты делаешь. Тебе нравится причинять боль тем, кто тебя любит. Это привычка. Простая привычка отталкивать тех, кто тебя, и правда, любит. Потому что чувства делают тебя уязвимым, как в случае с матерью. Ты не хочешь быть снова слабым. Не хочешь потерять того, кого любишь, как потерял мать. Всегда всё дело в родителях. Они наше начало и продолжение. Но ты уже начал крепче сжимать руль машины, а значит, я попадаю по тщательно замурованным целям. И так как я не хочу иметь с тобой ничего общего, то замолкаю, — улыбнувшись, Лейк отворачивается к окну.

Она права. Я многое знаю о себе. У меня проблемы. А у кого их нет? Только я не могу перешагнуть через них. Не могу их решить, это бесполезно. Я пытался. Я посещаю психолога три раза в неделю на протяжении пятнадцати лет. И это был не один человек, их было много. Различные методики, подход, пол, раса и напряжение. Но никому не удавалось заставить меня говорить о том, что я чувствую. Никогда. Я переводил темы, давал то, что считал нужным, якобы позволяя лечить меня. Это не так. Мне просто нравится быть больным. Мне нравится знать, что в прошлом у меня полно дерьма, которое причиняет боль. Я люблю, когда мне больно внутри. Это мои силы. Это осознание опасности. Это понимание стратегий. Если я всё это вылечу и смирюсь, то буду как все. Я не хочу быть как все. Я хочу выделяться. Всегда.

Доехав до госпиталя, мы с Лейк выходим, и она лениво оглядывается. Но она делает это не так, как напуганный человек, без резких движений, дёрганья головы или же быстрой смены мимики. Нет. Она словно любуется тем, что её окружает, оставляя на лице мечтательное выражение. Она не крутит головой, лишь скользит цепким, но в то же время расслабляющим взглядом. И это меня в ней восхищает. Она всегда начеку, готова ко многим проблемам, а также легко и непринуждённо маневрирует среди них. Вообще, я не помню, чтобы женщина могла излучать силу и в то же время мягкость и радость. Она словно состоит из множества солнечных лучей, но также может и опалить врага ими же. Это она выбирает: ласкать или уничтожать. Это потрясающе. Просто потрясающе. Мне комфортно рядом с ней. Даже когда мне было больно, и я терял кровь, знал, что она меня не убьёт. От неё не исходила угроза, если только не пинок мне по яйцам чисто из принципа. Но как бы мне ни хотелось доверять ей, я не могу. Это слишком опасно. Я уже обжигался. Часто.