Книга Наши запреты, страница 69 – Лина Мур

Теперь я ещё больше уверена в том, что Доминик — лживый засранец, причём очень убедительный. Он так легко несёт сумку, да ещё и свистит, что даже тошно от его весёлого настроения и крепкого здоровья. Мне он нравился, пока стонал, кряхтел и не был таким… таким Домиником. Не буду даже в своих мыслях делать ему комплименты. Нет. И дело не в его фигуре или потрясающих карамельно-шоколадных, глубоких, притягательных глазах и не в его любви к погоням, ранениям и опасности. И уж точно дело не в его настолько обворожительной полуулыбке, от которой начинается сладкий суд по всему телу. Чёрт… кажется, я снова облажалась. Я сделала ему уйму комплиментов, но не сказала самого главного. Он псих. Он больной, лживый и зрелый псих. Это самое опасное для меня сочетание. Дети ему не нужны. Жена не нужна. Секс нужен. Много секса, много драмы, много погонь, много опасности и много-много страданий. Боже. Пора бы уже заткнуться.

— Лейк, ты выглядишь так, словно у тебя арбуз в заднице.

Моргнув, перевожу взгляд на спину Доминика, пока он с лёгкостью везёт нас на другой берег.

— Неужели, уже скучаешь по мне?

— Мечтай. Прикидываю варианты, как наверняка тебя убить. Плавать умеешь?

— Прекрасно.

— Жаль, — притворно тяжело вздыхаю, а Доминик смеётся.

— Куколка, скажи одно слово, и я возьму тебя с собой.

— С чего ты взял, что это именно то, о чём я думаю? — хмурюсь я.

— Разве нет?

— Разве тебе не нужно следить за дорогой? — прищуриваясь, спрашиваю, поймав его нахальный взгляд на себе.

— Я именно туда и смотрю, — отвечает он, опуская глаза к моим бёдрам, а я закатываю глаза.

— Ты меня жутко раздражаешь. Прибавь скорость, — бубню я, складывая ногу на ногу, хотя бы так скроюсь от него. Ну это возбуждает. Очень возбуждает.

Но этот засранец переключает, наоборот, на самую медленную скорость.

— Признай, что ты будешь мастурбировать, когда ляжешь в мою кровать.

— Признаю, что никогда не лягу в твою кровать.

— Домик мой, Лейк. Я на этой кровати трахал не одну шлюху.

— Фу, Доминик, теперь ты испортил моё хорошее впечатление от домика. Фу. И я там спала. Фу, — с отвращением кривлюсь. — Фу. Буду спать на диване.

— Диван…

— Молчи, — перебиваю его. — Молчи. Молчи. Молчи. Нет. Не говори этого. Не смей.

Злобно смотрю на него, а этот засранец ещё шире улыбается.

— И стол, и каждый стул, и даже крыльцо. Я там всё пометил.

— Фу, — издаю протяжный стон мерзости. — Я же там ем. Господи, гадость. Ты всё испортил, Доминик. Буквально всё. Мне придётся опять всё помыть, чтобы дышать хотя бы в этом домике.

— Там даже воздух пропитан моей спермой.

— Заткнись! — хныча, визжу я.

Он смеётся, наслаждаясь моими мучениями.

— Но не беспокойся, там я тебя не трахну. Там я трахаю исключительно тех, кому плачу. А тебя я трахну, когда ты начнёшь умолять меня, и, вероятно, это будет на улице или ещё где-то, но точно не там.

— Господи, ты что, перечитал любовных романов? Ты говоришь клише. И знаешь что? — Доминик ожидающе выгибает бровь. — Это ты будешь умолять, а не я. Так всегда бывает. Это у тебя снесёт крышу, а я умею свою контролировать. Это именно ты будешь тем, кто опустится на колени. Ха.

— Куколка, ты же планировала заставить меня забыть о тебе. Зачем ты возбуждаешь меня ещё сильнее?

— Я даже сил не приложила, тебя возбуждают все, у кого есть вагина. Ты шлюха, Доминик.