Книга Твои границы, страница 39 – Лина Мур

Начинаю процедуру, хладнокровно протыкая её вену. На самом деле я не такой уж добрый самаритянин. Мне придётся заплатить за это из своего кармана. Мне нужно было узнать — наркоманка она или нет. Вены у неё чистые. Хотя бы здесь она не умудрилась вляпаться в историю.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, приподнимая очки.

Лучше бы она не делала этого. Весь её макияж растёкся, глаза красные, зрачки расширенные. Она курила травку. Потрясающе.

— Затем, чтобы ты пришла в себя.

— Зачем? Какая тебе, на хрен, разница?

— Фиолетовый. Чтобы ты не убила кого-нибудь по неосторожности. Меня беспокоят невинные люди, которые могут пострадать из-за твоей безалаберности.

— Тебя от самого себя не тошнит?

— Сейчас меня тошнит только от твоей вони и того, как ты выглядишь. А с собой я живу в согласии.

Она наблюдает за тем, как я устанавливаю скорость капельницы и снимаю перчатки.

— У тебя были попытки суицида, Раэлия? — спрашиваю её.

— Нет, а должны быть?

Хорошо.

— По всему видимому ты делаешь всё, чтобы умереть. Меня не интересует почему. Меня больше интересует, когда ты добьёшься своего. Как ты думаешь?

— Ты совсем дебил? Я не собираюсь умирать.

— Фиолетовый. Отнюдь. Я врач, Раэлия. У меня большой опыт работы с трудными подростками. Ты как раз под стать им. Обычно они начинают бунтовать и приводят себя в такое состояние, чтобы их заметили, с ними считались и их видели взрослыми. Но не все родители готовы к этому. Зачастую они считают, что их дети должны быть ангелами, лучшими в учёбе, спорте и наседают на них. Родители делают огромную ошибку, когда перекладывают на детей свои несбывшиеся мечты, — бросаю взгляд на затихшую Раэлию.

— Обычно мы отправляем родителям предупреждение о том, что им нужно сходить на терапию. Когда дети снова попадают к нам, а я часто дежурю по выходным, то мы уже настаиваем. Третий раз мы обращаемся в социальную службу.

— А были и такие, кто попадает в третий раз?

— Были, их очень много.

— У них что-нибудь изменилось?

— Нет. Абсолютно ничего не изменилось. Социальные службы не могут обезопасить детей в полных семьях и оказать ту помощь, которая им нужна. К сожалению, чтобы социальная служба хотя бы что-то сделала, нужны веские причины, вроде наркомании, избиений, насилия. Такое тоже было. Были и мальчики, и девочки, подвергшиеся насилию со стороны отчимов или бойфрендов. Тогда подключается полиция.

— Не знала, что твоя профессия такая весёлая, — хмыкает она.

— Весёлая? — огрызаюсь, поворачиваясь к ней. — Насилие ты считаешь весельем, Раэлия? Избиения ты считаешь весельем? Или перерезанные вены, сломанные кости, застрявшие острые предметы внутри гениталий? Это весело? Не знаю, насколько повреждена твоя психика, раз ты считаешь всё это весельем. Это страшно и ужасно, что люди звереют. Родители звереют к своим детям. Дети звереют к своим родителям. В семьях живёт лютая ненависть ко всему живому. Это невесело, Раэлия. Это чудовищно и печально.

— Дети не выбирают своих дерьмовых родителей, но потом у них есть шанс отомстить им, — произносит она, и на её губах появляется кривая ухмылка.

Вот оно. Вот что я хотел получить. Я, конечно, догадывался, что всё это затеяно не просто так, а с огромной обидой на отца. Но чтобы использовать и манипулировать жизнями других людей ради достижения цели, для меня совершенно неприемлемо и отталкивающе. Может быть, я не чувствовал опасности, находясь рядом с ней, потому что её и не было? Я лишь способ, чтобы насолить её папочке?