Книга Твои границы, страница 193 – Лина Мур

— Ты не собираешься в Европу? — уточняю я.

— Нет, — смеётся Мигель, — что мне там делать? Мой дом здесь.

— И паспорт ты не делал новый?

— Раэлия, это странные вопросы, и я подозреваю, что ты проверяешь мои намерения и сравниваешь их со своим кошмаром. Но ты должна понимать, что если я был в твоём кошмаре, то это был не я, а ты и твоя проекция. Я же никуда не собираюсь уходить, уезжать или бежать. Это не в моих правилах, — твёрдо говорит он.

Он прав.

— Хорошо.

Забираюсь обратно на диван и провожу ладонью по мокрому лицу. Мигель протягивает мне сначала полотенце, и я вытираюсь, а затем бокал с водой. Выпиваю залпом и ставлю бокал на пол.

— Я разбудила тебя? — спрашиваю его.

— Нет, я не спал. Читал. Не мог уснуть.

Бросаю взгляд на часы, висящие на стене, и хмурюсь.

— Через полтора часа тебе идти в спортзал, а потом на работу.

— Спортзал сегодня пропущу, не то настроение. Хочешь, я помогу тебе дойти до кровати?

— Я не инвалид, — огрызаюсь я.

— Хорошо. Тогда я вернусь к чтению книги, раз не нужен тебе, — Мигель пожимает плечами и направляется к креслу.

Вот оно. Мигель повторил свои же слова из моего кошмара.

— Ты мне нужен, — выпаливаю я. — Всегда.

Мигель бросает на меня мягкий взгляд и улыбается мне.

— Хорошо. Скажешь мне, если тебе что-то будет нужно.

— Полежи со мной.

Мигель улыбается шире и кладёт книгу обратно. Он выключает торшер в гостиной, и я беру его за руку. Я должна… должна дать ему информацию, которую он ждёт. Должна. Отец чуть не убил Дрона. В моём сне Мигель был мёртв и уже не впервые, это значит, он стал мне, и правда, дорог. И я хочу, чтобы он всё понял обо мне и не строил иллюзий. А как же тогда мне быть? Как быть, если я превращаюсь в грёбаную истеричку, когда думаю о том, что Мигель может просто уйти и жить дальше без меня? Я не хочу его отпускать. Он, блять, мой. Я первая его нашла и хрен кому-то отдам. У меня в жизни не было подобных эмоций к человеку, таких чувств… они так отличаются от всего, что я знаю. Они живые и мягкие, нежные и порой даже охренеть какие робкие. Но это всё моё. И пока есть время, то я не могу упустить его, я должна использовать это время, чтобы потом жить, хотя бы дышать воспоминаниями.

Устроившись в руках Мигеля, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь ему в грудь. Так хорошо и спокойно рядом с ним.

— Мигель?

— Да?

— Ты, правда, считаешь, что… эм… жертва не виновата в причинах насилия? — осторожно спрашиваю его.

— Мне сейчас сложно ответить, ведь есть манипуляторы, есть агрессоры, есть жертвы, есть разное поведение людей и, конечно, есть провокация. Но я уверен, что ты была не виновата в том, что с тобой случилось.

Поднимаю голову и в темноте чувствую его серьёзный взгляд, обращённый на меня. Я не вижу его глаз, не вижу, какие мысли проносятся в его голове, но чувствую, и это самое главное для меня. Я чувствую себя в безопасности. В этой темноте. В этом мраке. В этой ночи. Я чувствую себя на свету рядом с Мигелем.

— Мне было тринадцать, когда моя жизнь банально изменилась на «до» и «после». Я не помню ни дня без того, чтобы моя мать не была пьяной. Не помню ни одного дня, чтобы родители не ругались, не дрались и не орали друг на друга, чтобы мама не рыдала и не сбегала с очередным мужчиной. Я не помню ни одного дня, чтобы наша семья была нормальной. Я была привязана к маме. Она позволяла быть мне собой рядом с ней. Ей я была интересна, как человек. Мама постоянно делилась со мной своими чувствами, слезами и болью. Она говорила, что отец — тиран, да я это и сама видела. Но я всё же любила отца, пусть он и наказывал Роко без причины. Особенно меня злило то, когда Роко отвечал за воровство мамы. Она продавала вещи, чтобы купить себе что-то, хотя денег было всегда много, папа ни в чём нам не отказывал, никогда. Тогда ещё я не знала, чем занимается мой отец и кем работает. Я просто знала, что он крутой и опасный, и всё. Кажется, что маме не нравилось, что я всё же улыбаюсь папе, когда он приносит мне подарки или просто играет со мной в бассейне. Иногда мы вместе играли, он, я и Роко. Мама была слишком пьяна для таких развлечений. Но однажды я не могла уснуть, точнее, спала, но потом проснулась от криков матери и отца. Я пыталась уснуть, но вышла из спальни, когда мама начала что-то бить. Грохот стоял ужасный. Это были рождественские каникулы. Мама кричала на отца, обзывала и говорила, как она его ненавидит. Она много плохого о нём говорила. Двери в их спальню были открыты, и я подглядела. Мама расцарапала лицо отца, он пытался уйти, но она швыряла в него вещи, и тогда он достал пистолет, направив на неё. Мама не угомонилась, она орала, требуя убить её, потому что она не остановится. Мне стало так страшно, когда отец замахнулся на неё, и я забежала в спальню, закрыла собой маму и попросила его не бить её. Тогда мама вцепилась в меня и начала плакать, умоляя не трогать хотя бы меня, я же девочка. Таким злым я никогда не видела отца. Я описалась от страха. Мне было тринадцать. Я описалась от страха, думая, что он сейчас меня побьёт, как бил Роко и маму. Но отец ушёл. Это был последний раз, когда я видела его в своей жизни «до».